Париж, весна 1940 года, канун фашистской оккупации. Главные персонажи романа — американский юрист, манекенщица, джазовая певица, владелица виноградников и британский дипломат. Все они оказываются вовлечены в противостояние американской и германской разведок. Борьба идет за лабораторию и документацию французских физиков-ядерщиков по созданию атомной бомбы… Автор романа Франсин Мэтьюз четыре года проработала аналитиком в Центральном разведывательном управлении. Сейчас Мэтьюз живет в Колорадо и работает над новым детективом, который также обещает стать мировым бестселлером, как и Клуб Алиби .
Посвящается Кейт Мисиак, в благодарность за прекрасные годы
В душной комнате рядом с площадкой перед ангаром сидели в ожидании девять человек, точнее, десять, если считать завернутого в одеяло ребенка, спавшего на руках у молодой итальянки. Три женщины, шестеро мужчин, все разных национальностей, и бронзовое месиво из пропеллеров за замерзшим окном. Все пассажиры уже дошли до той степени отчаяния, что были готовы покинуть Осло посреди ночи и в разгар зимы. В воздухе чувствовалась сдерживаемая ожесточенность, усталость и зарождающаяся истерика. Никто не разговаривал.
Жак Альер сидел рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, в одной руке была зажата вечерняя газета, другая спрятана в карман. В неотапливаемой комнате было морозно, но его кожу покрывали капельки пота, а рука в кармане сжимала пистолет.
Часы показывали три минуты после полуночи. Самолет должен был вылететь в 12.07. У Альера забрали паспорт десять минут назад и так и не вернули. Человек по имени Демерс, у которого был весь его багаж, странным образом исчез с аэродрома, и это была только одна причина из многих, вынуждавших Альера нервно потеть. Он ненавидел летать. Когда он брался за эту операцию, он просил, чтобы его забрала подводная лодка из Бреста. Или эсминец из Тонсберга. А получил самолет на восемь мест с обледенелыми крыльями и без намека на оружие.
Он молился о том, чтобы ему разрешили подняться на борт, хотя Альер был не из тех, кто верит в Бога. Не сейчас.
Это был худой человек с мягкими чертами лица, в добротном драповом пальто и в очках, как у банкира. Лет ему было, наверное, около сорока пяти. Он был типичным европейцем и выглядел потрясающе мирно в это военное время. Он отвел взгляд от проклятых часов (Демерса все еще не было) и начал равнодушно разглядывать других пассажиров. Двое мужчин спорили о политике по-голландски. Застенчивый парень, почти подросток, выглядел взволнованным, барабанил пальцами по ручке кресла и стряхивал пепел с сигареты на линолеумный пол. Женщина с седыми волосами флегматично ела маринованную селедку из вощеной бумажной коробки, купленной в одном из магазинов Осло. Никто не разговаривал. Никто не переглядывался. Только высокий крепкий светловолосый парень в безукоризненном пальто из верблюжьей шерсти уставился, с легкой улыбкой на губах, на молодую итальянку со спящим ребенком.
«Вернись», — мысленно убеждал он ее. — «Езжай на север, езжай на запад, куда угодно, только не домой». Он бросил взгляд на ее рот, изогнутый, как скрипичный ключ, и на ее необычайно голубые глаза на фоне загорелой кожи ее лица. Светловолосый парень, расположившийся напротив, смотрел в том же направлении.
— Мадам, — вкрадчиво сказал он по-итальянски, — кажется, вы совершенно продрогли. Может, сигарету? Что если я прикурю ее для вас?
Девушка не обратила на него внимания, даже не подняла головы. Альер позлорадствовал над пренебрежением, которым одарили светловолосого, внешне походившего на норвежца или даже англичанина, но на самом деле, как уже знал Альер, он был немцем — широкоплечим безупречным немцем в гражданской одежде, прогуливающимся по аэродрому, откуда он, Альер, собирался сбежать. Факт присутствия немца означал то, что Альер уже практически мертв. Демерс и багаж не появятся.
Он бросил свернутую газету в урну и направился к двери, ведущей на посадку. Один из них отправлялся в Перт, другой — в Амстердам. Винты завывали на холоде, пилотов беспокоил лед. Была вероятность, что их всех отправят по домам, и предложат попытаться улететь завтра. Для Альера это будет означать вооруженный эскорт на обратном пути во французское представительство. Затолкают во вражеский автомобиль, а потом пуля — в висок после стольких часов допроса? Он продолжал пристально смотреть в окно зала ожидания, стискивая за спиной руки в перчатках. Сознание движения. Что-то происходит. Надвигалось что-то ужасное.
