Пес съел свою порцию и повеселел. Агата почесала его за ушами. Мы уселись на лавку. Я отпустил нашего старенького спаниеля с поводка, чтобы он побегал, но он никуда не пошел, одурманенный запахом выпечки, уселся рядом и привалился к ноге, позволяя себя чесать, и иногда поскуливал, намекая на продолжение банкета.
– Разговор с Гербером на кладбище посчитали чуть ли не диверсией. Правда, я не сказала, что была там с тобой, надеюсь, они не узнают и не будут докапываться, – раздраженно сказала Агата. – Из Турции прибыл мосье Лонго и изволил гневаться, пенял мне на непрофессионализм, хвастал, что операция была полностью санкционирована, а меня и Селима Курта якобы прикрывал Интерпол. Я напомнила ему про то, как меня средь бела дня похитили на улице, только тогда он заткнулся. Честно сказать, я так орала, что шеф дважды сделал мне замечание и просил успокоиться. Но дело, скорее всего, закроют.
– Почему?
– За смертью подозреваемого. Гербер умер. Я даже заподозрила самоубийство, но смерть признана естественной. Сердце. Бедный дядька. Все-таки он нашел свой выход. Потом меня скупо поблагодарили, выразили сожаление, что я не оправдала высоких надежд. Я попрощалась, плюнула Лонго на спину и позвонила Селиму. И знаешь что? Ибрагим Бояджи в тюрьме. Он был арестован вчера.
– Неужели ему предъявили торговлю людьми?
– Держи карман шире. Он убил свою жену, представляешь? Из ревности. Я все ломала голову, зачем Сонай Бояджи так напрягалась, зачем она вообще решила избавиться от Солнцева, ведь он увел их деньги. Селим говорит, Солнцев спал с Сонай, от нее он и узнал, каким бизнесом сам занимается негласно. Очарованная им, она проболталась, а потом, когда сообразила, что натворила, решила: к черту двадцать миллионов, лишь бы муж не узнал об измене. К сожалению, Солнцев тоже оказался болтлив, рассказал о несчастной Полине Гербер. Сонай сообразила, что девочка пошла на такую жертву из любви, ведь как можно было не соблазниться таким мужчиной? Она нашла отца Полины, взвинтила его, после чего велела действовать по плану. Возможно, не будь Сонай, Гербер бы и отступился от своего плана, ну или просто не смог бы угнаться за Солнцевым, ведь тот уже навострил лыжи в Канаду.
– Эта Сонай просто как греческая сирена, – заметил я. – Видел я фрагмент фильма. Она очень хороша, и голос у нее и правда чарующий. Мужик не смог устоять. Недавно, кстати, одна моя знакомая говорила, что красивым жить гораздо проще, перед ними открываются двери, которые закрыты для дурнушек. А как муж узнал об измене?
– Селим сказал, что после беседы с «этой чокнутой русской бабой». А я даже не помню, что такого ему говорила, я ведь тогда даже почти не подозревала Сонай, молола всякую чепуху, лишь бы подольше пожить. Оказалось, что я брякнула что-то типа «он мог соблазнить любую», и Бояджи за это зацепился. Заподозрив, что Сонай изменяла ему, он устроил ей допрос с пристрастием. Она и призналась, что изменяла и что организовала убийство Солнцева, чтобы муж не узнал. Селим говорит, труп Сонай Бояджи был так обезображен, что ее с трудом узнали. Ибрагим теперь не отвертится – что ты, убить звезду экрана, народную любимицу. Интерпол в экстазе, надеется, что Бояджи пойдет на сотрудничество и всех сдаст, в чем я совершенно не уверена. Если Бояджи начнет говорить, его как пить дать придушат в камере. По словам Селима, фирма Бояджи – одна из многих в этом синдикате, так что его будет проще заткнуть, чем вытащить. Думаю, скоро мы узнаем новости о том, что Бояджи покончил с собой в камере или умер от сердечного приступа.
– Солнцева даже жаль, – сказал я. – Мужик оказался не таким козлом, как о нем думали, все, в чем он был виноват, так это в том, что не отказывал бабам, которые на него вешались.
– А мне жаль Полину Гербер, – вздохнула Агата. – Бедная девочка уморила себя голодом ради мужика, которому было на нее плевать. Все началось с этой смерти. И отца ее тоже жаль. Обычная семья, в которой все слетели с катушек. И ради чего? Олимпийского золота? Да гори оно огнем!
– Рыба моя, так ты такая же фанатичная, – усмехнулся я. – Даром что не спортсменка. Тебе ж тайна все нутро выест, ты пока дело до финала не доведешь, не успокоишься. Знаешь, какая собака самая злая и въедливая?
– Легавая? – усмехнулась Агата.
– Нет. Такса. Она, пока до барсука или лисы не доберется, не успокоится, и по своей свирепости ротвейлеру не уступит, хоть и выглядит няшной. Вот ты и есть такая такса.
– Такса? Надо же, – удивилась Агата. – Ладно, пусть я буду такса. А ты тогда кто? Злой доберман?
– Нет, я, наверное, алабай. Потому что трепетно оберегаю свою территорию и всех, кто на ней. Волк может чувствовать себя в безопасности, пока не перейдет черту.
– Заведу-ка я себе таксу, – решила Агата. – Будем с ней, как сестры, выволакивать лис из нор за задние ноги. И так одиноко уже не будет.
Она замолчала, уставилась на фонарь, вокруг которого порхала мошкара, и залпом допила остывший кофе.
– У тебя все в порядке? – спросил я.
Агата отмахнулась.
– Вполне.
