Карен и Мили подняли Майкла, и резкий запах бензина тут же привел его в чувства, заставив забыть о боли.
– Энни? – едва понятно выговорил он. – Энни, эхо ты? Я… я пада не хоел тэбэ приинять боль. Энни, авай поговохим, профу! Это не я! Я не ассылал тои фотхи! – пытался остановить ее Майкл.
Но Энни была непоколебима. Она прокручивала в голове все события, связанные с Майклом, начиная от самой первой посиделки до избиения в овраге. Как он пинал ее, как возил за волосы по холодной земле и топтал ее вещи, как плевал на нее и мочился. Он заслуживал этого, Энни была уверена. Она стояла в том самом коротком платье, скрестив руки на груди. Балаклавы снимать было запрещено, но этого и не требовалось. Майкл прекрасно понял, кто перед ним и за что его намереваются убить. Он ерзал на стуле, стараясь вырваться, кричал несвязные речи, пока Карен поливала его бензином. Весь промокший, Майкл поднял глаза на Энни. Она смотрела на него в упор, справляясь со своей жалостью к нему. Он не заслуживал смерти. Только побоев. Но иначе Энни не могла. Так она оправдывала себя все время, смотря на Майкла. По его волосам стекал бензин, тонкими струйками капая на одежду. Глаза покраснели, ноздри расширились, и парень громко задышал.
– Иди к техту, Энни! – испуганно выкрикнул Майкл, когда та подожгла спичку. Он снова принялся брыкаться, словно не мог смириться с тем, что ему не убежать от них, что этот лес, эта темнота и эти девушки в масках – последнее, что он увидит в этой жизни. Энни шла уверенно, но медленно, словно раздумывая, что ей делать дальше. Ей до жути хотелось сказать хоть слово в ответ, но она понимала, что этого делать нельзя, и продолжала лишь молча идти вперед. Он заслуживает этого. Он заслуживает этого, Энни. А ты не заслуживала того, как он с тобой обошелся. Час мести настал. Спичка была брошена. Майкл вспыхнул и горел так ярко, что девушкам пришлось отойти еще дальше. В глазах Энни отражался яркий огонь. Горел не только тот, кто когда-то обошелся с ней плохо, горело все, что было связано с прошлой жизнью, и Энни почувствовала дикое желание убивать всех, кто был виноват в страданиях слабых. Еще некоторое время Майкл кричал, бился в агонии и пытался освободиться. Но вскоре его голова, сдавшись, повисла, стул упал вместе с телом, веревки освободили напор. Противно пахло жженой плотью, и Мили с Карен потушили остатки огня. Вместо живого пару минут назад парня на земле лежало обугленное тело.
Пока девушки прибирали за собой и писали другим участницам, что работа выполнена, Энни не двинулась с места, пялясь на Майкла, а точнее на то, что от него осталось. Жалость вдруг резко пропала. Она была довольна собой, довольна тем, как поменялась. Да, она стала жестокой. Да, ей было плевать на его боль и страдания.
«Это ты сделал меня такой», – с ненавистью подумала Энни, глядя на обугленную, еще дымящуюся кожу, и плюнула прямо на лицо парня. Мили аккуратно тронула подругу за плечо, и та мгновенно вернулась в реальность. Нужно было уходить. Ее миссия выполнена. Она отомстила этому ублюдку за все плохое, что с ней когда-то случилось по его вине. И вряд ли теперь кто-то сунется к Энни Ноанс, потому что теперь, после совершенной мести, она способна на все. Теперь она уверена в себе, как никогда раньше. Теперь она окончательно стала другой. Окончательно и бесповоротно.
Джози работала в выходные, а потому Энни пришлось ехать домой на автобусе. Она взяла отгул на понедельник, договорившись с Виландой, что отработает за него два дня. И та с легкостью отпустила девушку, словно ей было уже все равно на документы.
Энни нравилось прижиматься к стеклу головой, включать музыку в наушниках и наблюдать за проезжающими мимо автомобилями, ярко светящими фарами. Девушка уже не боялась, что в дороге ей могут прийти мысли о вине, о прошедших события и криках боли. Ей было все равно, словно она перегорела вместе с Майклом в ту ночь.
Энни с трудом сдержала слезы, когда увидела исхудавшую маму с легким платочком на голове. У нее еще не выпали волосы, но она решила избавиться от них заранее, потому что уже знала, что ее ждет. Она частенько бегала в туалет, откуда доносились кашель и рвотные позывы, но девушка продолжала улыбаться отцу, готовя вместе с ним ужин. Ему было тяжело, Энни знала это, но ему будет еще тяжелее, если его дочь заплачет.
– До сих пор не можем понять, кто это, – сказал мистер Ноанс так громко, что Энни поперхнулась кусочком красного сладкого перца. – Как выяснилось, дядюшка Гретред ни при чем. Уверен, что это кто-то из друзей, не хотят сознаваться, чтобы не ставить нас в неловкое положение. Что ж, Бог обязательно вознаградит их за это. – Мужчина нарочно говорил громче, стараясь, чтобы Энни не услышала кашель матери. Хоть она и была уже взрослой, для мистера Ноанса она так и оставалась ребенком, которого нужно было от всего оберегать. Он с трудом согласился, чтобы она переехала в другой город, и частенько писал дочери сообщения: «Как дела?»
