Мать Юли, пухлая женщина по имени Идея, в просто речии Идка, служила на Станции буфетчицей в вокзальном ресторане.
Из впечатлений раннего детства Юле вспоминались купания в дренажной канаве жарким летом и походы со сверстниками Димкой и Вовкой за приключениями. На пример, выяснять, насколько ниже по течению канавы снесло за ночь дохлую кошку, или выслеживать частенько появлявшегося у здания начальной школы эксгибициониста.
Велосипедов ни у кого не было, зато дети катались на инвалидной коляске страдавшей церебральным параличом девочки Тони. Ее мать уезжала в Питер на работу и оставляла дочку на пьющую бабушку. Бабушка часто засыпала и забывала про ребенка. Тогда дети сажали Тоню на колоду, на которой вся казарма колола дрова, кто-нибудь один оставался держать ее за спину, потому что иначе она падала. Остальные забирались на коляску и развивали бешеную скорость по дорожке, ведущей вдоль железнодорожной насыпи. Однажды коляска угодила в дренажную канаву и был грандиозный скандал с женской дракой и милицией.
И наверное, жизнь Юли сложилась бы так же, как у все х женщин, родившихся в это время в этом месте. Но случилось вот что. У жившего вместе с ними отца Идки, деда Федора Никитича, была единокровная сестра. Она жила в Петербурге, то есть в Ленинграде, была гораздо моложе Юлиного деда и совсем немногим старше Идки. Работала она учительницей биологии в школе. Однажды Нина Никитична бог знает зачем приехала к Хлудовым, ведь жили они совсем не в курортном месте. И выяснилось, что пятилетняя Юля неизвестно откуда знает наизусть поэму Лермонтова «Бородино», которую вообще-то изучают по программе чуть ли не в пятом классе средней школы. С особенным выражением она произносила строку: «И ядрам пролетать мешала гора кровавых тел». Нина Никитична жила одна, детей у нее не было, желания выйти замуж тоже. И она предложила Идке забрать вундеркинда Юлю в город, где ее неожиданно открывшиеся способности получили бы правильное развитие. Юля всегда считалась в семье «не за хером роженой», а в условиях катастрофической нехватки жилой площади это предложение и вовсе показалось заманчивым.
Через полгода после Юлиного переезда Виктор погиб в результате несчастного случая там же, на железной дороге. Он даже не был пьян. Еще через полгода Идка сошлась с сыном соседки, ростовщицы и самогонщицы бабы Маши. Тоже пьющим.
Нина Никитична работала в школе с углубленным изучением химии и биологии. При школе был детский сад, в него и устроили Юлю. Ей купили новые платья и всю необходимую одежду, одна из родительниц класса, в котором Нина Никитична была классным руководителем, работала в «Детском мире» и охотно пошла навстречу обычно бескорыстной учительнице.
Никогда и никто не уделял Юле столько внимания. Никто и никогда столько с ней не разговаривал. За полгод а Юля узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Она научилась правильно умываться и чистить зубы, рисовать гуашевыми красками, вытирать рот салфеткой, различать на небе Большую Медведицу, лепить из пластилина, сушить волосы феном, собирать желуди в парке, играть гаммы на пианино, насыпать корм в кормушку для птиц, кататься на коньках, говорить «Май нэйм из Юля» и еще тысяче маленьких, но очень важных вещей, о которых раньше она не имела ни малейшего представления.
Нина Никитична звалась сначала тетей Ниной, потом мамой Ниной, потом просто мамой. Тогда как Идка звалась теперь мамой Идой.
Больше всего на свете Юля любила приходить к Ниночке в школьный кабинет биологии. Там она сидела, забравшись с ногами в шкаф с учебными пособиями. Юля водила пальцем по глянцевому пищеводу курицы в разрезе, снимала с макета человека, сделанного из папье-маше, слой за слоем кожу и мышцы, заучивала названия, а потом в правильном порядке нанизывала их обратно. Юля обнаружила, что, если макет скелета кошки поставить на задние лапы, он будет очень похож на скелет человека, и сделала еще массу открытий, казалось бы недоступных пониманию шестилетнего ребенка.
Особенно ее магнетизировали макеты человеческого глаза в натуральную величину, вообще-то это были не макеты, один из родителей подарил школе списанные устаревшие, сделанные из тяжелого голубоватого фарфора глазные протезы. Юля подобрала глаз, в точности похожий на ее собственный, а потом другой, похожий на Ниночкин. У Ниночки было плохое зрение, много диоптрий, поэтому Юля переживала, что не может подобрать для Ниночки второй похожий, который, как думала Юля, несомненно, понадобился бы, если бы Ниночкино зрение ухудшилось.
