Асфальт лишь кое-где, асфальтовыми пятнами, и весь в лужах. Наверное, дожди тут никогда не заканчивались. Зато кругом деревья! Не стриженые тополя, с которых летом огромными пылесосами снимают пух, а другие — березы, липы, клены и удивительно пахнущая сирень.
Про лужи дед сказал коротко:
— Не наступи, в некоторых можно утонуть.
Я посчитал это очередной шуткой, но потом увидел, как мальчик моего возраста закинул в лужу удочку, а у его ног лежат пойманные карасики.
А еще поблизости бродили козы. Они мирно щипали травку и тихонько мекали. Увидев нас, подняли головы и замерли, догадываясь, что мы тут чужие.
— Где они живут? — спросит я.
— На балконах, — ответил дед, — научились лазить по стенам, как горные бараны. Утром спустятся, а как стемнеет — назад переночевать.
После рыбалки в луже я ему почти поверил.
Мимо нас проехал зеленый "москвич", но проехал недалеко — застрял в грязи. Побуксовал минуту, а потом водительская дверь распахнулась и на свет появился флегматичный дядя в спецовке и сапогах. О чем-то размышляя, он открыл багажник.
Оттуда выскочил скелетообразный робот, уперся железными пальцами в машину, вытолкал ее на дорогу, после чего так же быстро и беспрекословно юркнул обратно и даже сам захлопнул за собой крышку.
Все заняло пятнадцать секунд. Дядя неспешно вернулся на свое место за рулем и автомобиль уехал. Похоже, застревают здесь часто, поэтому многие возят с собой роботов. Дядя напоминал заводского рабочего, и дед подтвердил, что скорее всего так и есть. Тут недалеко старый завод, на котором с царских времен выпускают гвозди, шурупы, проволоку, причем на тех же вековых станках. Почти все местные на заводе и трудятся. И старики когда-то работали, как сейчас их дети, и следующие поколения тоже останутся здесь!
…Я понял, почему на улице так тихо и спокойно. Время остановилось, все очень просто. Солнце проходит по небу и скрывается за горизонтом, весна сменяет зиму, осень — лето, люди рождаются и умирают, а не происходит ничего. Как в театре играют десятилетиями один спектакль. Роли те же, только актеры меняются. И еще я подумал — а вдруг так и в нашем районе? Здесь все лишь заметнее, яснее? Не это ли мне дед хотел показать?
— Москва большей частью как раз такая, — он будто услышал мои мысли.
В каком-то дворе я заметил детскую площадку. Фигуры на ней как у нас, те же безумные чебурашкоайболиты, но простенькие, вырезанные из дерева, неподвижные, неходячие, без встроенных моторчиков и себе на уме искусственного интеллекта. Ни за что не подкрадутся за спиной. Вот главное отличие бедных кварталов от тех, что побогаче?
А когда мы прошли еще дальше, тишина наконец-то закончилась. На столике под деревьями мужики играли в домино.
Били наотмашь костями, кричали, ругались и хохотали. Некоторые, судя по одежде, тоже рабочие, другие — вылитые копии алкоголиков с нашей пивной, словно на выпускающем их заводе по несколько экземпляров сделали.
Внезапно окно в соседнем доме открылось, оттуда выглянула одетая в цветастый халат широкофигурная женщина и сердито закричала:
— Вася, а ну домой! Немедленно!
Ну прям как Артема зовет его мама.
Вася, большой краснощекий дядя на десять лет постарше Артемовых родителей, недовольно махнул рукой и с вызовом, но обреченно крикнул "сейчас", после чего он и другие дяди вылезли из-за стола и надели какие-то черные плащи с рюкзаками.
Послышалось негромкое стрекотание, словно от моторчика авиамодели, и Вася взлетел!
В рюкзаке, получается, находился двигатель, а плащ… никакой это не плащ, а крылья! Мягкие, как у бабочки, но машут и держат человека над землей. Вася счастливо захохотал и сделал в воздухе петлю.
Следом полетел второй доминошник, третий, четвертый… да в этом дворе собрались местные любители воздухоплавания! Какой-то слесарь-изобретатель придумал крылья из подручных материалов и научил своих друзей летать.
Удивительное зрелище. Крылатые нетрезвые дяди порхают в закатном небе, смеются, дурачатся и сталкиваются. Крылья сработаны прочно, никто от столкновений не падает, лишь опускается на пару метров и тут же воспаряет обратно в темнеющую небесную синеву.
Однако женщина (наверное, жена Васи), появилась во второй раз и прокричала уже совсем рассерженно:
— Быстро домой! Ишь, опять за свое!
Вася вздохнул (вздоха я не услышал, но догадался о нем), развел крыльями и ответил:
— Дорогая, лечу!
И заскользил черной тенью прямиком в распахнутое окно, в котором только что виднелась тетя. Нырнул в него, как говорят, щучкой. Раздался грохот, звон разбившейся посуды и безжалостная ругань Васиной жены.
…Мы прошли еще и остановились у боковой стены пятиэтажного дома. Окон на ней не было, но взамен кто-то нарисовал картину. Огромную, до самой крыши. Граффити, вспомнилось иностранное слово.
…Черный ночной город. Темные стекла, погасшие фонари, выключенные фары автомобилей. Никого нет. Пусто. Разгуливает ветер, носит мусор и осенние листья. Светится лишь одно окно. Последний человек во вселенной?
Дед виновато улыбнулся.
— Воспоминания.
Я не понял, о чем он, и не ответил.
