Из квартиры напротив выбрался маленький полулысый дядя в трико с отвислыми коленями и растянутой майке "алкоголичке". Эти элементы одежды удивительно хорошо сочетались, как брюки и пиджак в костюме-двойке.
Из другой квартиры вышел рослый детина лет тридцати в спортивных штанах и свитере-мастерке, напоминающий актера, загримированного для роли жулика, а поскольку он наверняка не гримировался, то просто жулика.
Из третьей — круглопузый гражданин в сапогах с заправленными в них штанами, в тельняшке и моряцкой бескозырке, до того толстый, что тельняшка не могла скрыть живот и превратилась в женский топик. Лицом дядя обладал тоже упитанным и в сумраке оно мало отличалось от живота, который он непрерывно почесывал.
Из следующей двери выскочила немолодая тетя с безумным взглядом и прической из бигудей. Волос, если они и существовали, видно не было. Казалось, что бигуди растут прямо из головы, как змеи у Медузы Горгоны.
Взгляд второй, похожей на нее тети из квартиры рядом оказался не менее безумен, но вместо бигудей главной деталью ее облика была едкопахнущая кастрюля в руках, в которой она непрерывно помешивала ложкой.
Поскольку лампочки в коридоре отсутствовали, а свет доносился только с лестницы и доносился недалеко, мы увидели одни силуэты вышедших из остальных дверей, хотя даже силуэты своей формой внушали опасения.
Дом многоголово проснулся и открыл глаза.
— А чего они к нему пришли, если он умер, — сказала бигудиная тетка.
— Сразу было видно, что он не жилец. Слишком странный, чтоб жить. — поддакнула ей та, что с кастрюлей.
— Все проблемы от писателей! — заявил жуликообразный. — Они не работают, а пишут! Тунеядствуют! А я работал! Этими руками построена электростанция! Когда сидел за грабеж, менты на строительство отправили, сволочи!
— Почему вот я не пишу книги? — произнес дядя в костюме алкоголика. — Да потому что я — нормальный человек. Мне даже справку выдали. Пробовал заместо тюрьмы в психушке отсидеться, но не вышло, диагноз врачей — вменяем. И, от лица всех нормальных, скажу так: мы не книги читаем, а телевизор смотрим.
— На крейсер к нам надо было его! Враз отучился б писать. День палубу подраишь, и к вечеру все буквы из головы вылетают. То, что доктор прописал! Лишние мысли вредны для пищеварения. Малые знания — многие радости, — сообщил морячок.
— Он не от мира сего! — провозгласил отвисло одетый дядя. — Не захотел жить по-людски и не заслужил нашего уважения.
— Не от сего мира! — одобрил его слова жулик.
— Да! — сказал моряк и хлопнул себя по животу, отчего жир пошел волнами, как вода от брошенного камня.
— Точно! — воскликнула тетя с бигудями, и они на ее голове будто зашевелились и зашипели.
— Вообще не от него! — уверила вторая.
В этот момент из кастрюли кто-то попробовал вылезти, женщина отложила ложку, и, как мне показалось, шмякнула его ладонью по макушке, предотвратив побег, после чего снова принялась мешать.
Силуэты в темноте молча кивнули.
— Не отвлекайте нас от важных дел, — произнес жулик, и все скрылись в своих квартирах. Коридор затих и опустел.
— А где котельная, в которой Игорь работал? — громко спросил Артем.
Двери снова одновременно распахнулись, но люди не вышли, а только высунули руки с оттопыренными указательными пальцами.
— Там! — сказали руки и спрятались обратно.
13
…Котельную нашли за пять минут. Не узнать ее было невозможно — небольшой краснокирпичный домик, каменная труба и угольная горка у стены. Дверь закрыта. Постучать? Опять-таки, зачем? Зачем мы тут? Однако постучали. Никто не ответил, и мы без спроса открыли дверь.
Внутри — темень, ничего не видно, лишь в топке огонь колышется. Потом издалека послышался голос. "Кто там?" Мы отошли от двери и появился человек с перемазанным сажей лицом. Даже непонятно, сколько ему лет и как он на деле выглядит. Запомнилось, что он хромал, подволакивал левую ногу.
— Кого вы ищите?
— Здесь работал Игорь? — спросил я.
— Работал, но теперь не работает, — сухо ответил черный человек и вернулся в свою темноту.
14
— Поехали домой, — сказал Артем.
— Да, — согласился я.
И тут мы увидели девушку. Я не сразу понял, как она появилась. Будто из-под земли выскочила. Но на самом деле из-за угла вышла, из-под земли девушки выскакивают только в капиталистических фильмах ужасов.
Молоденькая, наверное, двадцати еще нет, недавно школу закончила. Думаю, на каком-то курсе института учится, но точно не на пятом и не на четвертом. Волосы темно-рыжие, ямочки на щеках, и вообще очень милая. Юбка короткая, а ноги под ней — длинные. Так бывает, честное слово! Единство и борьба противоположностей.
Чем-то девушка на Вику похожа, хотя та взрослая, а эта — не совсем, почти, но "почти", как говорят, не считается.
Было в ней и что-то необычное. Нет, не ноги. Вся Москва длинноногая ходит, тут другое. Глаза! Умные, внимательные, насмешливые. Удивительно! У таких ног — такие глаза! Оксюморон, что ли. Редковстречающийся. Что-то в ней не так в лучшую сторону. Взгляд выдает, что за маской типичносимпатичной внешности скрывается разум. И какая-то тайна.
