Глеб рос без отца. И сейчас растет без него. Был ли отец когда-то, куда пропал — нам с Артемом неизвестно. Глеб на эту тему не любит распространяться. Может, и сам толком не знает. Рассказала ему мама, наверное, какую-нибудь красивую историю, но Глеб догадывается, что не все там правда.
Его маму зовут Антониной. Как актрису из фильма "Москва слезам не верит". Они, кстати, похожи. Иногда кажется, что немного, а иногда, что очень. Институт тетя Тоня, в отличии от моей мамы или мамы Артема, не заканчивала и работает на заводе в головном цеху. Лепит головы вождям.
Тяжелая работа. Идет конвейер голов от заправленного гипсом автомата, движется для стыковки с туловищами, но разве сравнится скульптурный механизм с человеческими руками? Вмятины, искривления и прочие мордонедоработки постоянны, а вождь с кривохитрой улыбкой — не вождь. Вожди улыбаются ласково и счастливо, одаряют людей светлыми взглядами, а не напоминают фотки из учебников психиатрии. Поэтому тетя Тоня вместе с другими рабочими исправляет физиономии руководителей советского государства, пока те не спеша ползут мимо нее на резиновой ленте-транспортере.
Зарплата рабочих меньше, чем у инженеров. Денег не хватает, поэтому она подрабатывает ночным сторожем. На заводе, где же еще. Переодевается два раза в неделю после смены в дурацкий наряд с погонами, цепляет обязательную кобуру с револьвером, и сидит на проходной до утра (завод работает круглосуточно).
Никто, кроме нее, так не делает. Все живут спокойно, идут вечером домой телевизор смотреть.
А ей одной зарплаты мало. Не потому, что покупает украшения или одежду у спекулянтов. По другим причинам.
Она очень любит Глеба. Мучается из-за того, что он почти ни с кем не разговаривает, может забыть, где его квартира… Много проблем. И сделать ничего нельзя.
Водила она его по врачам. И бесплатно, и за деньги, и к обычным, и к самым лучшим, которые лечат министров и этих, чьи головы скоро поедут на конвейере. Никаких результатов. Даже к бабкам-колдуньям в глухие деревни возила. Читали те скороговоркой молитвы и заклинания, окуривали его дымом, но как сжимал до белеющих пальцев Глеб руку в кулак во время ответа на уроке, так и сжимает. Ненавидит розовый и лиловый цвет, может сидеть в классе только на своем стуле. А иногда целый день не ест и молчит.
Аутизм, сказали доктора. И еще что-то.
Пьет Глеб прописанные таблетки, но польза от них незаметна. Продолжает мама показывать его врачам и знахарям, покупать дорогущие импортные лекарства и надеяться на чудо, но оно никак не хочет происходить.
А я считаю, что это не заболевание. Просто мир устроен так, что некоторым людям в нем тяжелее.
…Получается, что пару дней в неделю Глеб ночует один. Мама запрещает ему без нее газовую плиту включать и на балкон выходить. Он маму слушается. Как-то на балкон ветром занесло игрушку на воздушном шарике, которую дети запускали во дворе, и он ее отказался скинуть. Крикнул в окно, что мама не разрешает. Дети засмеялись (они все были младше Глеба), поднялись к нему и сбросили шар сами.
Однажды произошел такой случай. Делали на заводе голову Ильича по спецзаказу, в администрацию маленького далекого городка. Идеальная голова понадобилась. Живая и высшего качества. Как фигура в учебнике геометрии или рисунок в учебнике истории. Без помарок.
Вот и забрала голову тетя Тоня домой, чтоб вечером на кухне довести ее до совершенства. Прикрыла дверь, занимается. Глеб решил, что мама пельмени лепит, а она вождя мирового пролетариата. Потом вдруг соседка постучала, позвала шторы помочь развесить. Мама голову в шкаф спрятала, строго-настрого велела не открывать и ушла из квартиры.
А Глеба любопытство разобрало, дружба с Артемом все-таки даром не проходит. Распахнул дверцу и застыл. Ильич в виде головы между тарелок лежит и улыбается! Говорить не может, а улыбаться знаменитым прищуром — запросто.
Испугался Глеб.
— В-владимир Ильич, п-пожалуйста, не рассказывайте маме, что я вас видел.
Ленин в ответ с обидой посмотрел. Мол, царской охранке революционеров не сдавал, а уж пионера его маме тем более не выдам. И кивнул головой, то есть всем телом.
Не соврал, мама ничего не узнала, а утром завернула голову в цветастый платочек и в сумке отнесла обратно на завод.
Спустя месяц после этого к ним домой пришел дядя Сережа. В фуражке, с папочкой и серьезным видом. Он только начал у нас работать, и поведали ему какие-то доброжелатели, что малолетнего ребенка мать оставляет на ночь одного. Кто-то из соседей, хотя тетя Тоня ни с кем не ссорилась и всем помогала.
Поэтому явился дядя Сережа наводить порядок. Тетя Тоня расплакалась, рассказала тихо, чтоб Глеб не услышал, почему она так работает, и дядя Сережа в лице изменился, неудобно ему стало.
