Клуб Мэри Шелли полностью

Я находилась в Верхнем Ист-Сайде, всего в нескольких кварталах от нашей школы. По мере приближения к Центральному парку здания становились все более красивыми, с элегантными навесами и швейцарами в отделанной золотом униформе, стоящими прямо за стеклянными дверями. Но в еще более причудливых жилищах не было ни швейцаров, ни вестибюлей. Некоторые являлись небольшими музеями или штаб-квартирами сообществ, на их внушительного вида двойных дверях красовались гербы, а по стенам полз плющ; другие были прекрасными частными резиденциями. На указанном в адресе здании я не нашла никаких золотых табличек и почти не сомневалась, что это не музей. Но все равно это был красивый особняк из известняка, который, вероятно, стоил больше, чем моя жизнь.

Я пыталась через сообщения расспросить Фредди о том, кто здесь живет и чем нам предстоит заняться, но он уклонялся от прямого ответа. Поэтому я позвонила в дверь и стала ждать.

Дверь распахнулась, и на пороге, загородив собой проем, возник Брэм.

Он сменил привычную школьную рубашку и галстук на спортивные штаны и черную футболку с черепом, откинувшим челюсть. Каждый раз, стоило нам с ним остаться наедине, мой мозг, казалось, отключался, потому что первым делом я спросила:

– Это твой дом?

– Да.

Если бы только Сандра знала, что я сейчас здесь! Она бы психанула.

– Будешь заходить или нет? – спросил Брэм. – А то сейчас весь порог промокнет.

Я переступила через порог, стряхивая капли с зонтика.

– Я возьму его, – сказал Брэм.

Он бросил мой зонт в оловянную урну рядом с дверью и протянул руку. Я колебалась, пока не поняла, что он тянется за моей верхней одеждой. Процесс раздевания растянулся на невероятно долгую и погруженную в молчание минуту, в течение которой в парадной прихожей слышался лишь шорох моего мокрого плаща, соскальзывающего с плеч, и звяканье вешалок в шкафу.

И все это время я чувствовала нотки сосны и липы в аромате его шампуня.

– Слушай. Я хотела извиниться, – заговорила я. – Помнишь, за то, что произошло возле дома в Вильямсбурге?

Фраза «то, что произошло возле дома в Вильямсбурге» послужила мне заменой для слов «когда я вешалась тебе на шею, как ничтожество». Я откашлялась, чтобы унять жжение на щеках.

– Я была пьяна и, похоже, приняла тебя за кого-то другого. Я знаю, что ты встречаешься с… с другой, и это было неправильно, и я чувствую себя ужасно из-за этого, и это было ошибкой.

Пока я говорила, Брэм наблюдал за мной с безразличным видом сотрудника департамента транспортной полиции, хотя мне показалось, что румянец на его щеках стал ярче. Возможно, это была игра света.

– Поэтому да, – закончила я. – Прости.

Брэм открыл рот, чтобы бросить лишь короткое:

– Окей.

Не самая длинная речь, но я восприняла ее как знак того, что мы наконец-то можем забыть тот унизительный случай. И что, если это пресловутое перемирие распространится и на Лакс? Возможно, если с Брэмом я буду невозмутимая, тогда у меня и с Лакс получится держаться спокойно и вежливо.

Никогда еще крохотное слово «окей» так не обнадеживало.

– Все остальные уже ждут в кабинете, – сообщил Брэм.

Я кивнула, как будто все это было нормально. Разговор, который у нас только что состоялся. Факт, что в этом доме имеется кабинет.

– Кхм, куда идти?

Дом Брэма был огромен, и, оглядевшись, я поняла, что Уайлдинги – богачи. Прямо богатые богачи. Похоже, дом занимал площадь, на которой могли бы уместиться сразу два особняка. Вокруг было невероятное количество дверей, ведущих в комнаты с высокими потолками, заполненные картинами маслом и роскошной мебелью. Я испугалась, что моментально здесь потеряюсь, а опаздывать на свое первое заседание клуба мне не хотелось.

Брэм махнул рукой в сторону винтовой парадной лестницы, которая вела из вестибюля. Поднимаясь по ней, я вспомнила последний вечер, который провела в доме своей подруги Эми на Лонг-Айленде. Это случилось больше года назад. Я решила пройти пешком пять кварталов до дома, и все это время меня не отпускало ощущение, что кто-то следит за мной. В ту тихую ночь, когда на улице не было ни машин, ни прохожих, я слышала лишь, как грохочет сердце, и чувствовала, что чей-то взгляд сверлит мне спину.

Теперь было то же самое, с той лишь разницей, что я точно знала, кто идет следом. Я ощущала на себе пристальный взгляд Брэма так, словно он гладил меня по затылку рукой.

Поднявшись на второй этаж, мы пошли на свет в конце коридора. Кабинет был освещен теплым светом ламп и настенных канделябров, и в нем витал слабый запах книг в кожаных переплетах, заполнявших шкафы вдоль стен. Полки украшали бесценные предметы искусства: греческая урна, покрытая бирюзой; угольный набросок абстрактной обнаженной фигуры; медная балерина, служившая подставкой для книг. Я заметила небольшую картину с изображением пышнотелой дамы и на секунду засомневалась, не оригинал ли это Пикассо, но затем сообразила, что так оно и есть. Наверное, невозможно владеть таким местом и не иметь в своей коллекции Пикассо.