– Киноклуб похож на причудливую версию Клуба поклонников Мэри Шелли, – признался Фредди. – Всякий раз для просмотра мы выбираем какой-нибудь фильм Уэса Андерсона. Это любимый режиссер Скотта Тиша. Нам следовало бы вышвырнуть его из клуба.
Болтать с Фредди было настолько легко, что мне удалось забыть о своей нервозности по поводу проведения испытания на страх. Почти.
– Я не хочу все испортить, – сказала я, поднимая испачканный краской палец. – Стой спокойно.
– Не обязательно создавать шедевр Уорхола, – ответил Фредди. – Хотя нет, постой, пусть будет шедевр Уорхола, сделай из меня вторую Мэрилин Монро.
Я ухмыльнулась и нанесла немного красной краски над его бровью, затем осторожно переместила палец вниз, продолжая раскрашивать всю глазницу.
– Я имела в виду не только твое лицо, – сказала я. – Я не хочу вообще ничего испортить.
Я попыталась сосредоточиться на процессе нанесения краски на кожу, но это было довольно трудно сделать, когда я стояла так близко к Фредди. Прикасалась к нему.
– У тебя все великолепно получится, – заверил меня Фредди. Он держал очки в руке, но смотрел на меня так, словно и без них все отлично видел.
– Я не понимаю, что делаю.
– Никто из нас не понимает. По большей части это импровизация.
Если бы я по-настоящему задумалась о том, чем занимаются члены клуба, сегодня вечером и вообще, это показалось бы мне чудовищным. Но, возможно, богатые детишки просто по-другому стали веселиться. Казалось, все остальные вокруг только и делают, что устраивают вечеринки, или занимаются сексом, или сидят на таблетках. Возможно, пугать людей – это просто следующий уровень.
Но я не была богатой. Что, если я не создана для этого?
Я подняла палитру, чтобы Фредди выбрал следующий цвет.
– Зеленый, – сказал он.
– Закрой глаза.
На этот раз я набрала краску средним пальцем и начала с левого глаза Фредди. Он держал его закрытым, пока я красила веко, но второй глаз приоткрыл, наблюдая за мной через щелочку.
– Боюсь, я не умею думать на ходу, – заметила я. – Ненавижу импровизировать.
– Неужели я только что раскрыл тайный страх Рейчел Чавес? – Лицо Фредди, уже выкрашенное в кремово-белый цвет, расплылось в улыбке. – Боязнь импровизации?
Я пошевелила испачканными в красной и зеленой краске пальцами перед его лицом.
– Осторожнее, а то разрисую.
Фредди демонстративно сжал губы, будто запер рот на замок, а я продолжила дорабатывать овальное пятно краски вокруг его глаза. На мгновение повисла тишина, и мне захотелось задать вопрос, который никак не выходил из головы.
– Можно поинтересоваться, почему ты вступил в клуб? Почему ты так усердно стараешься провести этот розыгрыш?
– Это не розыгрыш, – нахмурился Фредди.
Я догадалась, что он слишком гордится деятельностью клуба – самим клубом, – чтобы назвать это просто проведением розыгрышей, и, возможно, тут есть доля истины. То, что мы собирались сделать, будет намного больше, чем
– Ладно, это не розыгрыш. Но вы все тратите огромное количество времени и энергии на свои задумки. На то, чтобы напугать других. – Я опустила руку, не докрасив лицо Фредди. Он размышлял над моим вопросом. – Почему?
– Ну, сегодня вечером Тайер мстит тому, кто с пятого класса превращает его жизнь в ад, – ответил Фредди. – Самосуд – это очень мило.
– Так вот почему Тайер вступил в клуб? – спросила я. – Чтобы отомстить людям, которые причинили ему зло?
– Хочешь знать мое честное мнение о том, почему Тайер, Фелисити и Брэм вступили в клуб?
Я кивнула.
– У них стабильная жизнь. Скучная жизнь. Они ни в чем не нуждаются. Они ложатся спать по вечерам, уверенные, что к моменту их пробуждения утром завтрак будет готов, одежда – выглажена и развешена, а на пороге будут стоять горничные с их любимыми вкусняшками наготове. Они почти как дошкольники. И, вероятно, останутся дошкольниками на всю жизнь.
Фредди говорил это небрежным тоном, как бы констатируя очевидное. Но я видела, что он не вкладывает в свои слова пренебрежительный смысл. Я не сомневалась, что он мог бы сказать то же самое им в лицо. И, вероятно, уже говорил.
– Правда в том, – продолжал Фредди, – что они жаждут хаоса.
Я улыбнулась. Казалось, что, собрав Тайера, Брэма и Фелисити в одну группу, Фредди объединил и нас с ним в другую. Мы отличались от них. Мы не входили в золотую элиту. Думаю, это сделало нас чем-то вроде команды.
– Хорошо, но ты так и не ответил на мой вопрос. Зачем ты сам это делаешь? – спросила я.
– Я тоже жажду хаоса, – ответил Фредди, стараясь подражать выговору людей из высшего общества и сочетая это с дьявольской ухмылкой. – Я рассматриваю происходящее как важный социальный эксперимент. Что делает с человеком страх? Как мы можем свой страх контролировать?
– Контролировать?
– Ага. Мы можем работать со страхом, как скульптор работает с глиной. Это искусство.
Я изогнула губы в скептической улыбке, разглядывая его неумело накрашенное лицо. То, как я нанесла краску, определенно не было искусством.
– Разве что с большой натяжкой.
