И Татьяна Викторовна, сдав часть работу своей заместительнице, стала рано приходить домой, часто уходя прямо с обеда. Она готовила разные вкусные блюда, пыталась общаться с дочерью, но с грустью заметила, что между ними совершенно нет никакого взаимопонимания. Оля была какой-то далекой и рассеянной.
– Я пойду на дискотеку, мама, – говорила она порой по вечерам.
И уходила. Первое время это тревожило Татьяну Викторовну, потому что Оля раньше не ходила на дискотеки. Но она связала этот факт с появлением в жизни дочери молодого человека. К тому же дочка возвращалась бодрой, даже взвинченной, ее обычно такая аккуратная прическа бывала в беспорядке, а щеки румянились, как будто она плясала целый вечер напролет. Как-то раз Татьяне Викторовне показалось, что от дочери пахнет вином, и она решила эту проблему следующим образом: перестала давать дочери карманные деньги, а про себя подумала, что на лето ее нужно будет отправить куда-нибудь, отдохнуть, переменить обстановку. Это девочке необходимо.
Оля решила не просить денег у матери, чтобы не унижаться перед ней. Она тоже чувствовала взаимное отчуждение, но ей это чувство приносило даже какое-то удовольствие. Теперь она непонятая изгнанница, страдающая за свою веру, изгнанная и ущемленная даже родной матерью! Когда Оля думала так, ей становилось очень приятно, сладкие слезы накатывались на глаза, и она начинала думать о следующем молитвенном собрании, о глотке неведомого вина, о тепле и легкости, о божественном экстазе и остром ощущении присутствия рядом (совсем рядом!) – Бога!
Отец Мартин предупредил ее, что враг рода человеческого, Дьявол, не дремлет, что во время молитвенного собрания он может искушать ее всякими мерзкими видениями, и, в этом случае, она должна только усерднее молиться, чтобы стряхнуть с себя проклятое наваждение. Но с Олей никогда ничего подобного не происходило, ее видения всегда были исключительно приятными. Она видела несколько раз, как начинали бесноваться под влияниями адских видений некоторые из ее собратьев, как падали на пол, разрывая на себе одежду и выкрикивая непристойности, как сам Артур иногда кричал, словно видел что-то ужасное…
Порой ей не верилось, что все это происходит с ней. Жизнь словно разрезали на две части: в одной был дом, школа, привычные предметы и занятия. В другой же был молитвенный дом, где происходило сладкое таинство, был Артур… И Оле очень мешала эта двойственность, ей хотелось, чтобы ее жизнь снова стала цельной. Она то и дело сравнивала две своих жизни, и сравнение все чаще было не в пользу дома. Дома мать пыталась заговорить с Олей о непонятных и неинтересных ей вещах, в школе были все те же глупые одноклассники, все те же никчемные предметы, и уж конечно, не было ничего, что могло сравниться с тем ощущением полета, которое давала молитва…
Через некоторое время Олины беспокойства оправдались: ей намекнули, что отец Мартин недоволен ею. Она ни разу не сдала ни копейки в общую кассу, и доходов ей было неоткуда ждать. Испуганная, Оля стала думать, что делать. Нужно было срочно исправлять положение: она не пережила бы, если бы ее отлучили от молитвенных собраний.
Можно было бы продать что-нибудь, но что? Какой-нибудь диск или кассету? Да, это можно было бы сделать в лицее, но это значило бы обратиться к кому-нибудь из одноклассников, а это для Оли – нож острый. Да и потом, сразу начнутся разговоры, зачем Касаткиной так срочно понадобились деньги? Нет, это не вариант.
Понаслышке Оля знала про ломбард, где можно заложить драгоценность и потом выкупить ее, когда будут деньги. Но у Оли из драгоценностей были только маленькие золотые сережки колечками, которые она носила постоянно. Но дорого ли они стоят? Да, к тому же, мать сразу заметит их исчезновение, ведь Оля носила их, не снимая, с десяти лет, с тех пор, как мама их ей подарила и позволила проколоть уши.
«Может быть, заложить что-то из маминых драгоценностей?» – задумалась Оля. – «А вдруг она заметит? Да нет, она их редко одевает.»
У Олиной мамы и в самом деле было довольно много золотых украшений. Девочка знала, что они хранились в большой берестяной коробке, в шкафу. На зеркале мама держала только дорогую бижутерию, ее же и носила, а золото одевала только по большим праздникам, да и то всегда одно и то же: перстенек с синей сапфировой звездочкой, или нитку жемчуга с такими же жемчужными серьгами. Все остальное лежало невостребованным, и мама часто говорила, когда вспоминала про драгоценности: «это твое приданое».
– Если это все равно будет принадлежать мне, то могу я взять малую часть теперь? – Сама себя убеждала Оля. – Я возьму бабушкин перстень с рубином, тот, про который мама говорила, что это «уродливый кусок золота». Она, наверняка, его не хватится, а потом, когда будут деньги, я его выкуплю…
Оля не задумывалась, откуда у нее могут появиться деньги для выкупа драгоценности. Сейчас это было неважно, она успеет подумать об этом потом!
