– Не пойми меня превратно, Анни. Я хотела увидеться с ней вновь, но она сказала, что будет лучше не делать этого, что лучше держаться за то, что имеешь. Теперь это прошло, и я чувствую себя опустошенной и одинокой. – Бренда заплакала. – Я хочу, чтобы меня опять любили, Анни. Я знаю, что ты сумеешь меня понять, не так ли?
– Конечно, я тебя понимаю. Бренда, ты способна многое дать в любви. Не сдерживай себя, действуй без колебаний.
Бренда промокнула глаза скомканной салфеткой.
– Спасибо тебе, Анни.
Элиз ступила в темноту бара-ресторана «Шеа Лаундж», что на Второй авеню, и остановилась, давая глазам привыкнуть к мягкому свету, который так контрастировал с искрящимся солнечным светом улицы. Она жила на Парк-авеню, всего за три квартала отсюда, но разница была большой. Почтенные матроны с Парк-авеню не ходили сюда за покупками и не обедали на Второй авеню. Она была здесь очень давно два раза. Подошел хозяин бара и спросил: «Мисс Эллиот?» Она кивнула, удивившись тому, что ее узнали. Его, очевидно, послал Лэрри. Хозяин бара провел ее в дальнюю комнату и подвел к угловому столику, накрытому красной скатертью с шахматным узором, и с обычной в таких случаях свечой в бутылке «Перрье». Ей с грустью вспомнилось, что двадцать лет назад, когда она была здесь последний раз, это была бутылка «Кьянти». Лэрри поднялся навстречу ей и раньше, чем метрдотель успел выдвинуть стул, поднял стул напротив и подвинул его к Элиз. Элиз села и небрежно уронила на стол сумочку.
Выгадывая время, чтобы успокоиться, Элиз сняла перчатки и с заметным удовольствием осмотрела комнату.
– Ты выбрал отличное место, Лэрри, – улыбаясь, сказала она, переключив на него свое внимание. – Это старомодное, но милое бистро, несмотря на свое претенциозное название.
Лэрри сиял от восторга. Мысль о том, куда он поведет ее пообедать, преследовала его многие дни. Он хотел, чтобы место их встречи было безукоризненно. Чтобы оно было недорогим, но хорошим. Не очень современным. И конечно же, неброским.
– В университете у меня был друг, с которым я учился еще в школе. Он работал здесь по выходным дням официантом. По пятницам это место было нашей отправной точкой. Здесь я отлично проводил время.
Элиз отметила, что он все еще выглядел как студент в своей твидовой куртке и в темно-синей рубашке с лиловатым оттенком.
– Я тоже, – коротко бросила она. – Много лет тому назад я тоже приходила сюда. Это было после моей поездки в Рим. В тот год все печатные издания Америки поместили мою фотографию, где я плескаюсь и выделываю курбеты в фонтане Треви, а двое итальянских карабинеров входят в воду, чтобы арестовать меня. – Она улыбнулась своему воспоминанию.
– Я помню этот снимок! – воскликнул Лэрри. – Я видел его. Это был потрясающий снимок! Репортеры утверждали, что ты сама прыгнула в него, а ты настаивала на том, что тебя толкнули. Как оно было на самом деле, Элиз? Кто из вас был прав?
Она на мгновение сузила глаза, вспоминая.
– Никто, – сказала она, довольно усмехаясь. – Меня просто вовлекли во все это. Обыкновенная реклама. Даже карабинеры были актерами. – Она посмотрела на бокал с мартини, который заказал для нее Лэрри. Ей очень хотелось выпить. Но она решила, что двойного мартини, уже выпитого ею дома, достаточно. Она довольствуется минеральной водой «Пеллег-рино». – А когда я вернулась в Нью-Йорк, я пришла сюда с друзьями. Здесь тогда отмечала победу австралийская футбольная команда. Они узнали меня по той фотографии. В тот вечер я была их талисманом, и они учили меня развеселым словечкам из «Вальсирующей Матильды». Я так славно провела время. Это был 1961 год.
– Я родился в этом году, – сказал Лэрри.
Между ними воцарилось неловкое молчание. Элиз вздохнула с облегчением, когда увидела у столика официанта с блокнотом в руках.
– Вы будете заказывать? – спросил он. Элиз не потребовалось меню.
– Я съем маленький салат, – сказала она. – И вашу фирменную фермерскую закуску, если вы все еще готовите ее.
Лэрри заказал рубленый бифштекс с жареной картошкой, затем вновь переключил внимание на Элиз, продолжая прерванный разговор.
– Элиз, я так рад, что ты согласилась встретиться со мной. Я так хотел вновь увидеть тебя. Я сделал все возможное, чтобы убедить господина Блужи в том, что не желаю тебе ничего дурного. – Он замолчал, потом, запинаясь, продолжил: – По правде говоря, я о тебе самого высокого мнения. Я бы никогда не обидел тебя. – И он внезапно почувствовал, как его лицо залила краска.
Элиз это тронуло. Она подумала, что он на свой манер старомоден и кажется старше своих лет. Дядюшка Боб был прав. Он сказал, что Лэрри уникальная личность. Элиз начинала понимать, что именно он имел в виду. Она осознавала, что его манеры были почти изысканны. Когда это было, чтобы Билл или еще кто-либо из мужчин были нежны и обходительны с ней?
Не желая, чтобы Лэрри превратно истолковал причину ее встречи с ним, она быстро произнесла:
