Как он мог позволить Морти уговорить себя? Что же теперь делать? Ему хотелось схватить Морти за шею, если удастся отыскать ее под складками жира, и с хрустом переломить ее. Он слушал пыхтение Морти в трубке и чувствовал, как в нем растет ненависть к этой жирной скотине. А Морти все говорил:
– Позвони своему брокеру. Пусть попытается продать. Я возмещу тебе убытки, я обещаю. Но обязательно позвони.
– Хорошо, конечно. – Морти повесил трубку.
Аарон нервно провел рукой по лицу, его лоб был весь мокрый от пота. «Ну и скотина этот Джил Гриффин. Ну а я-то хорош. В том, что Морти оказался по уши в дерьме, нет ничего удивительного. Но ведь и я вместе с ним». Аарон поморщился, как от зубной боли. Надо немедленно звонить Джону Римеру в Объединенные фонды.
Он вскочил с кровати. Но еще только без двадцати восемь. Он ничего не мог сделать, пока Ример не придет в офис. Он пошел в ванную, принял душ почистил зубы.
Когда он вышел из ванной, было всего без пяти восемь. Он оделся, сварил себе кофе. Подняв чашку, он увидел, что у него дрожат руки, и быстро поставил ее на стол. Он опять посмотрел на часы. Четверть девятого.
Нервы его были на пределе. В голове рождались мысли об убийстве. Но кого он мог убить? Морти, Джила, Сильви, себя? «Все не так плохо, – попытался он успокоить себя. – Возьми себя в руки. Смотри на вещи трезво». Наконец, ровно в девять, он связался с Римером.
– Джон, это Аарон Парадиз.
– Я слушаю. – В голосе брокера слышалась прохлада. «Видно, пронюхал, что я действовал через его голову». Ну ничего, сейчас он все уладит. В случае необходимости он умел снискать расположение людей.
– Джон, я тут немножечко ошибся. Ты не мог бы избавиться от акций Неистового Морти и выкупить наши прежние бумаги?
– Я бы с удовольствием, но не могу. Мне звонила Анни. Оказывается, она ничего не знала о твоей покупке. Как, впрочем, и я. – Теперь в его голосе звенел лед. – Откровенно говоря, она застала меня врасплох. Так или иначе, без ее согласия мы не имеем права ничего продавать и покупать. Она дала согласие на продажу?
Аарон пытался собраться с мыслями. Откуда Анни узнала? Боже мой, ей ведь пришло уведомление о покупке. Он должен был связаться с ней до этого. А он даже не отвечал на ее звонки. Но ведь он хотел ей все объяснить. Что же теперь делать? Он мог бы сблефовать, но предчувствие подсказывало, что на этот раз у него ничего не выйдет. Морти сказал, что очень скоро место его акциям будет в уборной. Сколько у него еще времени?
– Пока нет, но она обязательно согласится. Акции должны быть проданы, и как можно скорее. Анни тебе перезвонит в ближайшие несколько минут и даст подтверждение.
Проклятый зануда! Аарон знал, что у него не хватит смелости позвонить сейчас Джилу. Он снова взялся за телефон.
Пять минут десятого. Он набрал номер своей прежней квартиры. Один гудок. Два. Три, четыре, пять. Аарон представил, как в пустых комнатах надрываются все четыре телефона. Господи, где же Анни? Она что, ночует не дома? У нее появился мужчина? Не может быть. Но где она? Сколько времени у него уйдет на ее поиски? И что за это время останется от фонда Сильви?
Элиз сидела за столом в своем кабинете, письмо от Лэрри Кохрана, скомканное, лежало на столе перед ней. Она разгладила его и внимательно прочла еще раз.
«Дорогая мисс Эллиот, мы познакомились с Вами в «Карлайле» в День памяти павших, и я не мог не написать Вам, как дороги для меня те минуты, что мы провели вместе. Я совершил ужасный поступок, о котором, поверьте, я глубоко сожалею: обстоятельства вынудили меня продать вашу фотографию. Вы вдохновили меня на то, что я посылаю Вам вместе с этим письмом. Это частица меня самого. Хочу надеяться, что Вы не рассердитесь и сможете простить меня, хотя знаю, что мои надежды – чистейшее безумие.
Лэрри Кохран».
Элиз в который раз скомкала письмо. Она не знала, как поступить. Он что, шантажирует ее? Он наверняка знает о предстоящем разводе. Он угрожает ей? Ему нужны деньги? У него есть еще ее фотографии? А вдруг у него есть фотографии, на которых они вдвоем в «Карлайле»? Какой кошмар, она ничего не помнит. Сколько же она тогда выпила?
У нее разболелась голова, боль была ужасной, как будто кто-то безжалостно вонзал в ее левый висок сотни иголок. Если бы только Чесси, ее служанка, была здесь. Она бы принесла намоченное полотенце и таблетку от головной боли, задернула бы шторы. Элиз могла бы прилечь, и ей стало бы легче.
