Тони гогочет, рыгает, пукает, бьет меня по плечу своим здоровенным кулаком. Неужели не понимает, что рука у меня не просто так в повязке?
— Ах ты малек… —Тони, кажется, наслаждается моей притворной слабостью! Все его тело колышется, и он сочувствующе смеется надо мной. Он снова бьет меня по плечу — надеюсь, он прекратит. Мне же больно.
— Так-так. Я знал, что это кто-то из клуба…
— Знал?
— Не думал, что это Берт, но ведь не может же человек никогда не ошибаться, правда?
— Так… Что же… Что мы теперь будем делать?
Тони раздумывает несколько секунд, но у меня складывается впечатление, что он уже принял решение.
— Я оторву ему голову для тебя.
— Это… Это очень мило с твоей стороны, Тони…
— Мне не нравится, когда люди пакостят клубу, Джун. Я прямо бешеный делаюсь, если люди в моем клубе поганят. Столько времени угрохал, чтобы сделать из клуба такой уютный уголок, — он опять бьет меня по плечу и смеется. — Черт, малек… — Тони поворачивается и отпирает дверцу кабинки. — Это будет наш маленький секрет.
Я бешено киваю, хотя это и очень болезненно. Тони останавливается у открытой двери кабинки и поворачивается ко мне — выражение его лица можно назвать философским.
— Я всегда знал, что это случится. Собери несколько киллеров в одном месте, и рано или поздно кому-нибудь придет в голову дурная мысль. С копами то же самое. —Тони выплывает из кабинки. Я сижу там довольно долго, собираюсь с силами, глубоко дышу и убеждаю себя, что я — один из самых искушенных актеров современности. Я чувствую, как радость заполняет мое сердце, на меня накатывает теплая волна эйфории, я встаю и понимаю, что написал в штаны.
У меня уходит двадцать минут на то, чтобы высушить штаны под сушилкой для рук, и, возвратившись на собрание, я обнаруживаю, что клуб уже расходится. Я вижу, что Берт болтает с Бетти и она смеется над анекдотом, который он уже сто раз рассказывал, а потом я вижу, что Тони натягивает свой дождевик, не сводя глаз с Берта. Чак Норрис с видом обольстителя делает какие-то знаки глухой официантке, и она смущенно краснеет. Шер брызгает ароматическим спреем в свой широко открытый рот, а Джеймс Мейсон, допивая последнюю чашку крепкого кофе, бормочет что-то своей умершей матери, выслушивает ответ и начинает дико хихикать. Я пробираюсь к Тони, и он замечает меня краем глаза. Он незаметно кивает мне, пытаясь соблюдать осторожность.
— Если все это окажется правдой, я пришлю тебе голову Берта.
— Спасибо тебе, Тони. Спасибо.
— Я все еще думаю, что это, возможно, что-то личное… Может, ты что-то не расслышал, потому что от страха в штаны наделал.
Я должен точно знать, как обстоят дела.
— А, э-э, что, если так?
Тони смотрит на меня и со всей силы бьет по почти парализованному плечу.
— Тогда я приду к тебе и убью тебя для него. Клуб оплатит мне проезд. — Он хохочет, рыгает и уходит, задерживаясь только для того, чтобы очень злобно посмотреть на менеджера и метрдотеля и столкнуться с одним из посетителей, двигаясь на крейсерской скорости в мокрую и холодную ночь.
От моих мыслей меня отвлекает смех Бетти, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Берт наклоняется, чтобы поцеловать ей руку, а потом выворачивает запястье, как Фрэнсис Дрейк, говоря: «До встречи, моя принцесса». От этого зрелища меня так тошнит, что я убеждаюсь окончательно: без Берта этот мир станет гораздо лучше.
— Застегивайтесь как следует, мистер Мейсон, ночь просто кошмарная. — Шер гасит сигарету и передает Джеймсу его плащ, а потом берет свой.
Джеймс выглядит совершенно потерянным и очень уязвимым.
— Это конец, Шер?
— Ты имеешь в виду клуб?
— Это Армагеддон?
Шер безнадежно смотрит на Джеймса, помогая ему надеть анорак.
— Не знаю. Я правда не знаю.
— Мне больше некуда идти.
— Как и всем нам.
Джеймс уходит, еле передвигая ноги и повесив голову. Шер идет к бару, чтобы разменять мелочь на сигареты, и я делаю свой ход с Бертом. Я широко улыбаюсь ему и помогаю надеть пальто, хотя у меня работает только одна рука.
— Классная была история, Берт. Смехота. До колик меня довела. Семья Гринфингеров — ой, дружище, я думал, что рожу, так я смеялся.
— О… спасибо. Значит, она тебе понравилась?
— Она меня убила, просто убила. — Я легкомысленно хихикаю в подтверждение своих слов.
Берт довольно кивает.
— Знаешь, мне и самому казалось, что это отличный материал.
Теперь, когда мне удалось завязать этот великолепный суперприятельский разговор, я обнимаю Берта за плечи. Я вижу, что Берт странно поглядывает на мою руку, сжимающую его бицепс, но решаю этим пренебречь.
— Слушай, Берт, вообще-то я давно хотел с тобой поговорить…
Берт несколько подозрительно смотрит на меня.
— Да-а?
Я оглядываюсь и понижаю голос:
— Это насчет Тони.
— Ты имеешь в виду Тони Кертиса?
— Мне кажется, тебе кое о чем нужно знать. Только я не могу рассказать тебе здесь.
— Почему?
— Ну, просто не могу. У меня… У меня пока нет доказательств.
— Каких доказательств? Ты о чем, Дуглас? — От тихого голоса Берта у меня чуть не лопаются барабанные перепонки.
— Подожди, пока у меня будут улики. Дашь мне свой телефон?
Берт немедленно стряхивает мою руку.
