— Не заставляй меня умолять, Бетти.
— Дуглас… Я помогу тебе. Ты слушаешь? Я тебе помогу. Все будет в полном порядке. Тебе ни о чем больше не надо волноваться.
— Я люблю тебя больше всего на свете, Бетти.
— И я люблю тебя, Дуглас. А теперь иди спать.
— Спать? Да я за рулем, гоню как сумасшедший!
— За рулем? А ты где?
— В Техасе.
— И что ты там делаешь?
— Я… я не знаю. Наверное, не туда свернул.
— А как же с сегодняшним собранием? Ты успеешь вовремя?
— Я не знал, что сегодня собрание.
— Чрезвычайная ситуация. КК дал объявление. Он придет сегодня вечером.
Я до такой степени не в себе, что пропускаю это мимо ушей и способен только декларировать свою вечную любовь к Бетти, как будто одно это способно победить все то плохое, что со мной уже произошло.
— Бетти… я… я правда, правда…
— Я знаю, Дуглас. Я знаю. Скоро все закончится…
Бетти вешает трубку, а я изо всех сил сжимаю телефон, как будто надеюсь выдавить из него Бетти, чтобы она оказалась здесь, рядом со мной. Она не появляется, и я отбрасываю телефон и бросаю взгляд на счетчик пройденных миль. Мне кажется, он крутится с бешеной скоростью — десятки миль сменяются сотнями. Сотни — тысячами и так далее.
Добравшись до Чикаго, я не знаю, куда мне деваться. Я точно не в состоянии встречаться с агентом Вэйдом и не знаю, хватит ли у меня духу показаться в клубе. Я приезжаю к причалу и убеждаюсь, что озеро спокойно и впервые за последние десять дней сквозь тучи пробивается солнце. Воздух полон веселым гулом. А когда я прохожу мимо каморки охранника, до меня доносится запах теплых рогаликов. Впрочем, возможно, это его сгоревшие ноги, но я не заглядываю в окно.
В «Учителе», плавучем доме Берта, пусто, он слегка поскрипывает в волнах прибоя. Я затаскиваю на борт свое усталое тело, нахожу койку и бросаюсь на нее лицом вниз. Я в аду и не знаю дороги назад.
Я просыпаюсь от звука знакомого голоса. Маленький черно-белый переносной телевизор Берта включен, и, когда я с трудом открываю глаза, пытаясь понять, где, собственно, нахожусь, оказывается, что прямо на меня смотрит телевизионный психиатр. С крошечного черно-белого экрана, спешу добавить. Потом его лицо исчезает, сменяясь изображением человека, который сидит на своем диване с ведерком KFC на голове. Телевизионный психиатр возвращается на экран и медленно и мрачно качает головой.
— Жертва номер триста один. — Появляется фотография скелета-любовницы Джеймса в нижнем белье и сапогах в сопровождении комментария психиатра. — Неужели именно к этому идет Америка?
Психиатр скорбно опускает голову.
— Давайте для разнообразия сосредоточимся на жертве. Забудем на минутку, что он был убит Киллером из Кентукки, и подумаем, что же это за человек — адвокат, между прочим, — который наряжает скелет и кладет его к себе в кровать.
Появляется рука и выключает телевизор. Я резко сажусь при виде агента Вэйда, который протягивает мне чашку ромашкового чая.
— Решил, что ты здесь.
Сердце у меня колотится как безумное, и мне едва удается взять чашку, не опрокинув ее на себя.
— Сначала заглянул в зоопарк, а потом подумал: «Куда бы я пошел, если бы был на месте Дуги?» — Агент Вэйд откусывает ноготь и выплевывает его. — Вижу, у тебя все в порядке с юмором.
— Извини?
— Нахлобучил коробку из KFC на голову Джеймсу. Очень смешно.
— Яне…
— Дуги…
— Так и было, когда я нашел его. — Я не понимаю, зачем агент Вэйд играет со мной в эти игры. — Так и было, клянусь.
Агент Вэйд смотрит на меня так, словно ждет, что я вот-вот расплывусь в улыбке, как будто я шучу и все равно скоро сознаюсь в этом.
— К нему прикрепили записку степлером. «Привет, Дуги». Я бы такого делать не стал.
— В новостях об этом ни разу не упоминали.
— Может, они забыли.
— Такая записка была бы на первых страницах. «Кто-нибудь знает, кто такой Дуги?»
— Его убил кто-то другой, — я настаиваю на своем, опустив чашку ромашкового чая. Ромашкового? Я смотрю на чашку, как будто в ней свернулась змея или еще что-то в этом роде. Откуда у агента Вэйда этот пакетик? Значит, он был в квартире Джеймса Мейсона.
Агент Вэйд сидит на койке — у самых моих ног, и мне совсем не нравится, что он так близко. Он достает газету и швыряет ее мне. Я беру ее и вижу, что она раскрыта на странице личных объявлений. В верхней части страницы нет ничего, кроме одиноких парней, разыскивающих еще более одиноких девушек. Некоторые одинокие парни просят все равно кого — одинокого парня, или одинокую девушку, или даже обоих одновременно. Одно объявление обращено к человеку «любого цвета, вероисповедания или пола, только, пожалуйста, пожалуйста — напиши мне», но я из личного опыта знаю, что такие униженные мольбы ни к чему не приведут. Я переворачиваю страницу, просматриваю нижнюю половину, читаю еще несколько обращений изгоев общества и потом наконец вижу это.
Я вспоминаю о телефонном разговоре с Бетти и быстро смотрю на часы. Семь часов вечера, должно быть, я проспал очень долго.
