Мэри Элизабет смотрела прямо на него, потом взяла ствол левой рукой и положила его в рот.
— Эй, Мэри Элизабет.
Она сложила пальцы в колечко и мягко задвигала ими туда-сюда по стволу.
— Мэри Лиз.
Пальцы скользили быстрее и быстрее.
— Лиззи.
Она сняла левую руку со ствола, задрала платье на бедрах, ухватила трусики и туго обтянула ими лобок.
— Эй, крошка. Пушки, я говорю, иногда стреляют.
Она засунула палец в себя.
— Ухожу, Мэри Лиз. То есть, если тебе нужна пушка, я ее оставлю, но я не буду здесь стоять и держать ее, пока ты того, будешь развлекаться.
Она выпустила ствол и вынула палец, поправила трусики, отпустила подол платья и взяла «Американского юриста».
Мертвый Эдди убрал револьвер в кобуру и отошел к окну. Снег. Снег на земле, в воздухе и у него на сердце. После паузы он тихо сказал:
— Вечереет.
— Еще рано.
— Что-нибудь хочешь перекусить? Что-то из китайской кухни?
— Ты не едешь обедать домой?
— Не напоминай про дом, ладно?
— Спасибо, не надо. Поем позднее.
— Китайского ничего не хочешь?
— Нет, спасибо.
— А пиццу? Как насчет пиццы?
— Нет, спасибо.
— А, может, большой сэндвич «Герой»? Его можно купить на углу. Немножко салями, немножко того-сего, милые томатики, чуть-чуть масла и уксуса. Они делают отличного «героя», хоть и корейцы. Дрянь поганая, не успеешь повернуться, как итальянский ресторанчик превращается в корейский. Ну, как?
— Нет, спасибо, Эд.
— Ты злишься на меня?
— Нет.
— Ты злишься на меня.
— Нет, Эд.
— Ты злишься. Думала, что я тебя спрошу, почему ты здесь работаешь. Я и раньше спрашивал, а ты всегда говорила: «Потому что здесь есть». Теперь я знаю, что это — ответ.
— Я не злюсь, Эдди.
— Ты злишься, потому что я тебя заподозрил в стукачестве. На хрен тебе это сдалось? Я и сам знаю, что на хрен, и даже не понимаю, чего это я спрашивал…
— Я не злюсь.
— Тогда пойдем со мной в постель, ради Бога.
Мэри Элизабет рассмеялась.
— А, ты теперь смеешься? Смешно, правда?
— Извини, Эдди. Я не над тобой. Просто ты так сказал, я даже вздрогнула. Это нервный смех.
— Угу.
— Извини.
— Угу.
— Хочешь чего-нибудь китайского?
— Не. Мне пора домой.
— Какой-нибудь вонтон. Или ребрышки.
— Не.
— Свинина-мушу.
— Я не знаю.
— Угощаю.
Мертвый Эдди скорчил гримасу под Дэнни Де Вито.
— Ну ладно.
Зазвонил телефон.
— Дерьмо, — обозлился Мертвый Эдди. — Теперь они начнут трезвонить.
— Позвони в ресторан, Эдди. К тому времени, как они принесут еду, я закончу.
— Собираешься уйти в другую комнату?
— Конечно.
— Могла бы остаться здесь.
— Ну, Эдди.
— Дерьмо.
— Позвони в ресторан. Мне — вонтон и булочку. Или нет, лучше я возьму ребрышки.
Мертвый Эдди положил руку на свои гениталии.
— Хочешь мяса? Покусай вот здесь.
— Не будь вульгарным, Эдди, — сказала Мэри Элизабет и вышла в другую комнату. Там она ответила на звонок и записала номер кредитной карточки клиента. Потом попросила обождать, достала серебряную табакерку от Тиффани и серебряную ложечку, приняла две дозы кокаина. Затем снова взяла трубку и сказала клиенту, что подрежет ноготь на среднем пальце, чтобы полностью засунуть палец ему в задний проход, пока будет лизать мошонку, а другая женщина, как он заказал, черная, примется мастурбировать его. Для нее Мэри Элизабет выдумала имя Индиго.
— Мистер Мак-Нэлли? — спросил Милнер.
Том Мак-Нэлли рассмеялся. Смех должен был обозначать, что он не собирается убивать их обоих голыми руками, довольно мило с его стороны, а мог бы… Такой здоровяк, огромный настолько, что сумел бы спокойно демонтировать горы, если бы не был в настроении карабкаться на них. По деревянным стенам офиса были развешаны фотографии Мак-Нэлли на вершинах гор, которые он покорил, ледорубы с веревками, которые ему в этом помогали. Ни на одной картине он не выглядел хотя бы чуть-чуть довольным или счастливым. Или даже усталым, напряженным или удачливым. В основном, он казался раздраженным и недовольным, будто до него только-только дошло: не надо было лезть на эту сукину дочь, можно было просто разобрать ее на части при помощи ледорубов и веревок.
Еще он был достаточно силен и огромен. Ньюмен и Милнер сказали друг другу взглядами: он достаточно силен, чтобы притащиться пешком или приехать на собаках, или прийти на лыжах или в снегоступах в центр города во время самого разгара пурги.
У него на стене висели снегоступы, фотографии на лыжах с вариацией типа «разобрать-на-хрен-сукину-дочь», точнее, «пока мы здесь наверху, посмотрим,
Мак-Нэлли вполне мог бы скинуть с террасы пентхауза кого-то, если бы захотел, того, кто вопреки его желанию ухаживает за женщиной, с которой он до этого гулял, а потом она ему сказала: «Хватит». Или что там придумала Фрэнсис Мак-Алистер?
— Копы, так? — спросил Мак-Нэлли.
— М-м-м… Да, так, — согласился Ньюмен.
— Все в порядке, Мисси, — успокоил Мак-Нэлли секретаршу, которая напряженно застыла в дверном проеме.
