Клуб высотной мили (ЛП) полностью

— Хорошо. Это мой отец. Его фразочка. Он все время говорит так маме, — я понизила голос, чтобы скопировать его мужской тон. — «Давай, Марни, не будь сучкой». И так все время. Она, как правило, ничего не значит. Обычно он говорил так, когда они шутили или когда мама его раздражала. Но он говорил это всегда. Однажды он тоже сказал мне это, в том же тоне «Давай Лео, не будь сучкой». Мама ненавидит эту фразу так же сильно как и я. Он называл ее так по крайней мере - один раз в неделю в течение последних двадцати пяти лет. Причина, по которой я действительно ненавижу эту фразу – Джон. Однажды он услышал, как мой отец сказал это матери и понял, что она и я ненавидим эту фразу. Итак, в следующий раз, когда мы поссорились, он сказал тоже самое, что и мой отец: «Давай, Лео, не будь сучкой»

— Гребаный хер

— Да, это то, что он делает. Не кричит, не злится, а просто бьет по твоим слабым местам. И когда ты выходишь из себя, он берет верх, потому что даже не повысил свой голос

— Такого рода вещи сводят меня с ума,— сказал Шейн, накручивая прядь моих волос вокруг пальца

— Он делал это, сводил меня с ума. Вот почему я расставалась с ним так много раз

— Сожалею, что так сказал. Я не знал…

Я бросилась к нему, чтобы поцелуем заставить его замолчать

— Я знаю,— сказала я,— Просто это удар по слабому месту для меня. Теперь заткнись и расскажи мне еще раз, как я обхитрила тебя.

Шейн усмехнулся и усадил меня на себя. Этот сексуальный мужчина – зверь, снова был готов для меня. Я скользила своей киской напротив него, чувствуя, как он снова становится твердым. Как только он стал достаточно твердым, чтобы скользнуть в меня, я оседлала его, пока его размер продолжал заполнять меня изнутри.

— Ты выиграла,— сказал он, целуя мою грудь. — Ты поставила меня на колени и заставила дать тебе то, что ты хотела

— Не забывай об этом. Я очень решительна, когда чего то хочу

— Это одна из причин по которой х-м… я люблю проводить с тобой время

Это было быстрое проникновение. Он внимательно наблюдал за мной, пока я не закрыла газа и не отдалась этому ритму желания, опустив руки туда, где соединялись наши тела. Его руки обернулись вокруг моих бедер, и он стал сам задавать ритм. Это не было уловкой на этот раз: ни поддразниваний, ни прелюдии, просто медленное, нежное покачивание наших тел, заставляющее исходить истомой и покрываться потом наши тела, пока мы оба не достигли пика.

— Боже да,— прошептала я, падая на него и прижавшись лицом к его плечу. — Да, да.

Его пальцы впились в мои бедра, толкаясь быстрее, и приближаясь к оргазму.

— Не.… Не останавливайся, — сказал Шейн. — Боже мой, я собираюсь кончить, сильно…

Я прижалась к его уху со словами.

— Я люблю чувствовать, как ты кончаешь,… О, Боже мой, я тоже, я хочу кончить вместе с тобой

Его глаза заблестели, он прижался своим ртом к моему, и мы слились в одно единое целое, один клубок чувств и желаний, не зная где заканчивается он и начинаюсь я.

Ни один из нас не говорил о его ошибке, но она висела воздухе между нами. Когда засыпала, то задавалась вопросом, он на самом деле имел ввиду, что ему нравится проводить со мной время или это была просто фраза. С другой стороны меня пугало, что это может быть нечто глубокое. Я не была уверенна, хочу ли в это окунуться.

ГЛАВА 5

Каир, Египет

Жара - это не столько разница температур, сколько уровень. Она сама отдельный организм. Жара - это монстр, который скользил по переулкам к главным улицам, прильнул к окнам, стенам и потолкам, извивался между звездами и луной даже в ночное время.

Шейн утверждал, что я привыкну к ней, но мы были в Каире уже почти неделю, собирая запасы, встречаясь с остальной частью компании и мне до сих пор приходилось бороться за свое дыхание, когда я выходила из прохладного отеля каждое утро. Разница температур в помещении и на улице была шокирующей. Внутри отеля было так холодно, что я начинала дрожать и моя кожа покрывалась мурашками, а снаружи я не могла двигаться от палящего солнца и не могла дышать от удушающей жары.

Братья Шейна, как я и думала, были такими же, как и Шейн. Массивные мужчины с твердыми скульптурными телами, которые как будто были высечены из камня художником и воплощены в жизнь. Тем не менее, они не могли быть более разными личностями.

Тогда как Шейн был теплым и искренним, со мной, по крайней мере, и обладавший острым, как бритва, интеллектом, его братья были более развиты физически, обладая больше силой, чем коварным расчетом. У них были холодные глаза, они медленно говорили и притворно улыбались.

Они были открыто удивлены моим присутствием и собственническими жестами Шейна. Мы встретились в маленьком кафе, где старики, сидя в кругу, курили из длинных трубок, торчащих из штуки похожей на большого оранжевого паука, которую Шейн назвал кальяном. Его братья пили черный, как смоль кофе из крошечных чашек и обедали из тарелок меньше чем их ладонь. Каждый из них встал, когда мы прибыли, моя рука крепко сжала руку Шейна