Клаудия обвела взглядом лица за столом. До чего у всех скучные, неживые глаза. Дурацкое сборище. И пора бы ему уже закончиться. Эти идиоты болтают, чешут языком сами не зная о чем: какими им видятся последствия пребывания в школе учителя с дурной репутацией, какова будет реакция родителей, как это скажется на численности учащихся и, что более важно, — на денежных пожертвованиях.
Марион Чаттерман взирала на Клаудию с отвращением, словно та на ее глазах сожрала целую толпу жевунов и мигунов.[23] И все трясла своими завитыми лохмами да поджимала губы.
Господи, как есть хочется! Хорошо бы под рукой и впрямь оказалась парочка жевунов. Клаудия пошарила в сумке — не завалялся ли еще один пакетик крекеров? Но пальцы наткнулись на нечто твердое. Клаудия заглянула внутрь — на самом дне что-то поблескивало. Она опять сунула руку в сумку, отодвинула связку ключей и вытащила кристалл, который давно считала потерянным. Неужели все это время он преспокойненько валялся здесь? Кристалл походил на миниатюрный меч.
Сжимая в руке свой меч-кристаллик, Клаудия задумалась о Грете. Вспомнила, как та рассказывала о желаниях, о магии. «Викканские орудия могущественны, потому что
— Не хотите ли высказаться по сути обсуждаемого вопроса, миссис Дюбуа? — Голос Питерсона вернул Клаудию в зал. Директор только что не подмигивал, дескать, даю вам шанс высказаться; есть ли еще на свете другой такой мудрый и великодушный начальник!
— Хочу, — кивнула Клаудия. — Мне есть что сказать.
Питерсон помрачнел — явно не ждал от нее такой готовности.
Все навострили уши, даже те, кто, как и сама Клаудия, слушал с пятого на десятое.
— Я долго слушала вас и поняла, что хотя последние сорок пять минут вы только о колдовстве и рассуждали, однако на самом деле ничегошеньки об этом не знаете. Речь идет о Викке, а это религия, основанная на поклонении Земле, природе и их сохранении. Викканцы отмечают начало каждого времени года, каждого жизненного цикла. Они не поклоняются Сатане и не откусывают головы цыплятам. Вы это так себе представляли, верно? Похоже, вы насмотрелись фильмов ужасов… Или еще более невежественны, чем я предполагала.
Клаудия перевела дух. «Надо все отрицать… Или объяснить, что я не… Стоп. Как известно, оправдываешься — значит, виновен. Ха! Пусть гадают!» Клаудия подавила усмешку и продолжила:
— Можете меня повесить. Или сжечь на костре. — Она сделала паузу по всем правилам ораторского искусства. — Хотя публичное повешение — пожалуй, перебор. Но что бы вы ни решили сделать со мной, это будет рассматриваться как дискриминация на религиозной почве. Викка — это религия, а религиозное преследование, если не ошибаюсь, противозаконно, что докажет любой мало-мальски сведущий адвокат.
На лице Марион был написан ужас. Дрогнули почти все, особенно Питерсон. Мыслительный процесс отражался на физиономии директора: «Она знает?
— Религиозная дискриминация? Серьезное обвинение, — подал голос Генри О'Коннор, уже не такой волосатый. — И определенно дискредитирует Академию. Мы всегда гордились широтой взглядов. А Викка — действительно религия, что признано на правительственном уровне. Военнослужащие даже получают отпуска на этом основании.
Браво, Генри! Должно быть, Мара его просветила.
— Сейчас Академии меньше всего нужна какая-либо шумиха. — Генри подождал, пока слушатели проникнутся. — Миссис Дюбуа ясно дала понять, что на преследование со стороны школы ответит судебным иском. Полагаю, она в своем праве. И позволю себе предположить, что суд будет на ее стороне. Лично я считаю, что мы должны закрыть эту тему, взяв на вооружение принцип «ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не говорю». Мы с вами затеяли подлинную охоту на ведьм, и это создаст кошмарный… — он остановил взгляд на каждом из собравшихся за столом, — кошмарный прецедент. На карту поставлена карьера. Возможность зарабатывать на хлеб. Мы все знаем Клаудию. Она помогла несчастному малышу. Быть может, спасла ему жизнь. У нее такое доброе сердце, что она даже хотела стать ему приемной матерью. Неужели вам не ясно? Клаудия не оказывает на наших учеников дурного влияния, и вы сами прекрасно это знаете. Я лично сомневаюсь, что мог бы проявить такую сдержанность, будь в моей власти превратить парочку из них в лягушек. — Генри хмыкнул.
Кое-кто из учителей испуганно покосился на Клаудию. Они-то видели, что жена Генри сделала с
Долгую мертвую тишину в зале нарушило звяканье льдинок в чьем-то стакане. Затем Питерсон прочистил горло.
