Клуб желаний полностью

Дэн с опаской развернул презент и покрутил в руках. А когда до него дошло — чуть не задушил ее в медвежьих объятиях. Оторвал от пола, закружил по комнате, но вдруг ахнул и осторожно опустил — видно, перепугался, что навредил ей или ребенку. Он был так счастлив, так взволнован! Чистая радость. Клаудия не знала, какой будет реакция, но такого определенно не ждала. Дэн сказал, что, когда у них забрали Элиота, его отношение к возможному появлению собственного ребенка изменилось.

— Я думал, что почувствую облегчение, а мне… стало грустно. Я был страшно разочарован. Так странно. И так неожиданно. Вот тогда я и решил: если мы забеременеем, это будет, в общем, неплохо. Нет, гораздо больше. Это будет здорово!

А потом началось то, что Клаудия про себя назвала «явлением миру нового Дэна», счастливого Дэна. Он заговорил о покупке квартиры. («Если поразмыслить, мы с тобой накопили кучу денег. С лихвой хватит на первый взнос, еще и про запас останется».) Вдобавок он собрался открыть собственную фирму. («Не пойму, чего я так долго с этим тянул. Трусил, надо думать. А в этом деле, как и с появлением ребенка, всегда кажется, будто ты еще не готов, а надо просто взять и прыгнуть. И будь что будет».) И начал прикидывать, когда пойдет сдавать свои «металлоконструкции» и составлять бизнес-план. Вот так просто. Словно беременность Клаудии окрылила его.

Ее желание, чтоб Дэн стал счастливее, закончилось полным, безусловным успехом. По иронии, самое бескорыстное желание подарило ей счастье, о котором она и не мечтала. А впрочем, может, никакой иронии в этом и нет.

Клаудия тряхнула головой и вновь вернулась к происходящему в конференц-зале.

— Однако теперь, когда на сцену выступили бабушка и дедушка, мы уже не можем влиять на ситуацию, — говорил один из членов педсовета.

Мать Элиота бросила школу несколько недель назад, как только ее вычислили. Ее семья решила вернуться на восток, чтобы девочка поскорее забыла эту вульгарную историю. То, что они отказались от Элиота, удивило Клаудию — и в то же время абсолютно не удивило. У нее в голове не укладывалось, как можно отказаться от родного внука, при каких бы обстоятельствах он ни появился на свет. Однако в Академии она столько лет наблюдала подобные семейки, что должна бы уже перестать удивляться чему бы то ни было.

Мать Элиота училась в выпускном классе, а когда выяснилось, кто отец ребенка, Клаудии стала понятна, хотя бы отчасти, реакция семьи. Девчонка крутила роман с папиным деловым партнером, дядечкой средних лет.

Стало быть, Эйприл Сибли не была матерью Элиота — хотя и находилась с той в туалете в одно время. Более того, Эйприл, можно сказать, присутствовала при родах, только по наивности решила, что кто-то мучается от запора. Вдобавок ко всем бедам на матери в тот день были супермодные кроссовки, которые Эйприл запомнила, поскольку еще подумала, что будет забавно выследить по ним девчонку и при всех расписать, как та голосила на толчке. Незадачливую мать подвела пара навороченных кроссовок. По ним ее и опознали.

Эйприл, однако, призналась не сразу — скорее от конфуза, что не сообразила, чему стала свидетельницей, чем из человеколюбия.

Теперь опеку над Элиотом хотели оформить другие бабушка и дедушка, родители отца. По слухам, бабушка выдала что-то вроде «Элиот уж точно не вырастет таким раздолбаем, как наш сынок». И Клаудия тут же полюбила стариков.

Она радовалась, что Элиот будет расти среди родных, но все еще тосковала по нему. Впрочем, хоть малыша у нее и отняли, это не самая дорогая плата за дилетантский подход к колдовству. Надо благодарить судьбу за то, что Элиот был в ее жизни и успел сотворить для Клаудии и Дэна свое маленькое чудо.

Питерсон меж тем распространялся о последствиях молчаливого потворства колдовству.

Какое облегчение — уже перестал вещать о «подростковой беременности как сигнале тревоги». Идиот. Слушать тошно. В последние дни ей вообще было трудно сосредоточиться — гормоны будто сбесились. Надо что-то съесть, ублажить организм. Клаудия осторожно вытащила из сумки пакетик крекеров и распечатала под столом. Несколько членов педсовета повернули головы в ее сторону. Вот черт. Услышали шуршание целлофана.

«Ну и что теперь? Выставите за дверь?»

Капли на стенках ее стакана стали гигантскими. Клаудия сделала глоток и поставила стакан на стол с чувством, что совершила новое преступление: вероятно, пить воду не полагалось.

Рожать ей в декабре. Добрый знак — на праздники малыш уже будет дома. Даже если ее не выгонят с работы, новый учебный год она до конца не доведет. Для нее следующий весенний семестр пройдет без Эйприл Сибли, без обстрелов жеваной бумагой, без Марион Чаттерман и Питерсона. Никаких допросов о найденных младенцах, никакой воды со льдом, которую не позволено пить. Клаудия увидела себя на одеяле, разостланном на полу в гостиной. Рядом с ней малыш. Она трясет погремушкой, и оба они улыбаются.

«Если подольше посидеть в отпуске по беременности, я успею закончить книгу».