— Портреты позволяют мне залезать в людские головы, — ответил Мэттью, блуждая взглядом по залу, словно выискивал будущую натуру — те самые головы, в которые можно залезть. — Когда что-то рисуешь, начинаешь это «что-то» понимать. Тебе должно быть знакомо. — Теперь он смотрел в глаза Джил. — Капитально врубаешься. И с людьми то же самое. Даже еще больше. Серия портретов одного человека и — БАЦ! — ты у него в башке. — Он хлопнул ладонью по столу, Джил подскочила и чуть не расплескала кофе, а Мэттью, ничего не заметив, продолжал: — Всю жизнь люди ходят-бродят вокруг тебя, а к себе не впускают. Закрыты наглухо, заперты, отгорожены. Ненавижу! Нет, вы мне дайте
«А ты не только
— Может, когда и тебя нарисую.
И снова эта бесподобная улыбка.
— Может, и нарисуешь.
Клаудия просматривала сочинения на тему «Старик и море», хотя явилась в учительскую вовсе не за этим. Ей хотелось позвонить Гейл, узнать, исполняется ли ее желание, как у остальных, или еще нет. Но сегодня здесь был просто проходной двор, народ так и сновал туда-сюда: кому обед в холодильник убрать, кому кофе выпить или утренний пончик доесть.
В школе запрещалось пользоваться сотовыми телефонами, кроме как во дворе у главного входа, а о чем там поговоришь? Для учителей, естественно, исполнение школьных правил было безусловно, вот Клаудия и тянула время в учительской, с нетерпением поджидая, когда та опустеет. Обычно ведь в этот час здесь ни души.
Ну слава богу. Не успела закрыться дверь за последним учителем, как Клаудия набрала номер Гейл.
— Ну давай, давай! Сними трубку! — бормотала она. Без четверти два Гейл всегда дома с Эмили. Наконец-то! — Привет, это я, — торопливо начала Клаудия. — Мара тебе звонила?
— Звонила. В понедельник сможешь?
— Смогу, но я… Мара говорит, у всех желания уже сбываются, а я…
— У-уууу! — устало и раздраженно выдохнула Гейл.
«Черт! Зря я позвонила».
— Эмили, хватит!
«Ах вот оно что. Она злится на Эмили!»
— Представляешь, постаскивала с вешалок всю одежду! Ты уверена, что хочешь детей?
— Поэтому я…
— Теперь битый час разбираться. Эмили, солнышко, не надо снимать одежду с вешалок. Зачем нам беспорядок? — проворковала Гейл сладким голоском, каким всегда общалась с детьми, приводя Клаудию в изумление.
— Ты не поверишь… — Голос Гейл зазвучал глуше — вероятно, прижала телефон плечом к уху и развешивает розовые одежки на розовенькие вешалочки. — Звонила Эллен, обещала выйти раньше. Эмили, я сказала — нельзя! Платьица должны
Возмущение Эмили набирало децибелы, действуя Клаудии на нервы. А Гейл как ни в чем не бывало продолжала:
— Так ты придешь в понедельник?
— Собираюсь, но…
Марион Чаттерман, школьная медсестра, зашла в учительскую и принялась варить себе кофе.
— Бог мой! — взвыла Гейл. — Она выдернула полку! Джон меня…
Эмили заревела.
— Все в порядке, солнышко. Все хорошо. Клаудия, прости, больше не могу. — И Гейл повесила трубку, но Клаудия еще успела услышать ее воркование: «Эмили Энн…»
Клаудия мрачно уставилась на смолкший телефон. Зря она позвонила Гейл в середине дня.
— На домашнем фронте все спокойно? — поинтересовалась Марион, большая любительница сплетен. Говорила она с миннесотским выговором, сильно растягивая «о».
— Все нормально, — откликнулась Клаудия, непроизвольно подражая ее говору. — Вообще-то это бы…
— Уж я-то знаю, как оно бывает, — перебила Марион. — Все так заняты — друг для друга времени не хватает. Однако если у вас серьезные отношения, то очень важно уделять друг другу время. И будет еще важнее, когда вы наконец станете настоящей семьей! — На последнем слове, произнесенном безапелляционно, властно, Марион вскинула голову. Постучи она пальцем по часам, и то вышло бы менее оскорбительно.
Ах, как хотелось перескочить через стол и хоть подержать ее за горло. Но Клаудия лишь фальшиво улыбнулась, изображая признательность за непрошеный совет.
— Мне пора на урок. — Она собрала в стопку так и не проверенные сочинения. Как пить дать, Эйприл Сибли снова закатит истерику. Возле «обеденного» столика Клаудия затормозила и налила себе кофе, приглядываясь к оставшимся пончикам с глазурью. Взяла один, откусила.
