Генри бережно вытер влажной тряпкой кровь у нее под носом и на подбородке, дал тряпку ей самой, чтоб обтерла руки. Потом вручил мешочек со льдом, и Мара осторожненько приложила его к переносице, поверх мешочка глядя на мужа испуганными глазами.
Генри стоял перед ней, подбоченясь одной рукой и с окровавленной тряпкой в другой.
— Поедем-ка мы с тобой к врачу, рыбка моя.
— Он слобад, да?!
Генри сильно потянул носом, погладил себя по макушке, и глаза у него распахнулись, будто он только что по-настоящему проснулся. Поднес ладонь к глазам, осмотрел. Снова потянулся туда, где некогда нащупывалась гладкая лысина.
— Мара! У меня волосы!
— А я пво что?!
Из гостиной донесся вопль спортивного комментатора: «Не-ве-ро-ятно!»
Класс корпел над контрольной, ерошил волосы, кусал губы, покашливал, временами посылая ей осторожные взгляды. Клаудия ловила эти взгляды, когда, оторвавшись от своего кофе и журнала, следила, чтоб взоры, как бы в задумчивости обращенные к потолку, не шарили ненароком и по чужим тетрадкам.
Клаудия обожала контрольные: работа закончена, можно расслабиться и даже почитать. Одна беда: из класса не выйдешь, а после стольких чашек кофе выйти непременно нужно.
Оставить за главную Эйприл Сибли и быстренько сбегать в туалет? Клаудия глянула на Эйприл. Та согнулась над тетрадкой — лицо перекошено, в ручку вцепилась, аж костяшки побелели. Странно, прежде контрольные не давались Эйприл так тяжело. Кому бы доверить присмотреть за любителями списывать, пока она отлучится? А впрочем, можно и потерпеть. Клаудия вернулась к своему журналу.
— Миссис Дюбуа, можно выйти?
Клаудия подозрительно прищурилась на Эйприл, но представила, что будет, если она не пустит племянницу директора в туалет, и кивнула:
— Конечно.
Эйприл вышла, а Клаудия уткнулась в журнал, время от времени поглядывая, чтоб никто не списывал. Несколько пар глаз были устремлены на потолок, и она тоже бросила взгляд вверх — не написал ли там какой-нибудь умник ответы?
— Думаю, на потолке у нас ничего стоящего не появится, давайте-ка мы с вами сосредоточимся на собственных тетрадях.
Ответом были две-три конфузливые улыбочки и один колючий, сердитый взгляд:
Клаудия глотнула кофе, со вздохом взялась за журнал. И зачиталась. Когда из туалета вернулась Эйприл, Клаудия мысленно выговорила себе за то, что совсем забыла, как долго та отсутствовала.
На контрольных класс никогда не укладывался в урок, и сегодняшний день не стал исключением. Тем, кому времени не хватило, она разрешила дописывать на перемене. Среди копуш оказалась и Эйприл. Собрав последние тетради, Клаудия заперла их в шкаф, подхватила сумку и поспешила к двери. Не хотелось вступать в полемику ни с Эйприл, ни с кем другим, если на то пошло.
До туалета путь недальний, но чем ближе подходила она к цели, тем настоятельней заявлял о себе мочевой пузырь. В пустом (слава тебе господи!) туалете Клаудия бросилась в кабинку.
Сквозь шум сливавшейся воды Клаудии послышался какой-то посторонний звук. Вот ей-богу, где-то рядом сдавленно мяукал котенок. Выйдя из кабинки, Клаудия склонила голову, прислушалась, но ничего не услышала и направилась к раковинам. Стук толстых каблуков гулко отскакивал от кафельного пола.
Как только в раковину полилась вода, она опять это услышала. Клаудия закрыла кран.
Звук шел слева. Она приблизилась к красному мусорному баку и заглянула за него. Мяуканье явно доносилось из самого бака.
Снова донеслось слабое мяуканье, и Клаудия возвратилась к баку. Внутри, под ворохом окровавленных бумажных полотенец, кто-то трепыхался. От страха сердце у Клаудии забилось как сумасшедшее. Что она найдет, если хватит духу туда залезть? Снова этот звук, уже громче. И теперь он не походил на кошачий — пищал ребенок! Клаудия раскидала кровавые салфетки — на самом дне лежал малюсенький ребеночек, мальчик, глаза зажмурены, длинная оборванная пуповина еще кровоточит.
— О божебожебоже!
Клаудия осторожно вынула младенца, прижала к груди.
— О боже, маленький мой, что с тобой стряслось… как ты сюда попал?
Оттянув подол свитера, Клаудия завернула в него младенца. Он был еще мокрый и липкий, весь перемазанный чем-то белым. Задыхаясь, Клаудия ходила взад-вперед по туалету.
— О-ох!
