— А я вообще не уверена, что нам нужна помощь. — Линдси взяла «Гримуар». — Все вполне может разрешиться само собой. Здесь говорится, что если мы…
Клаудия кивнула на Мару и округлила глаза.
Мара испуганно вжалась в спинку дивана.
— Мне боязно снова влезать во все это, Линдси. Как ты не поймешь? Должен же быть кто-то, кто сумеет нам помочь!
— А где гарантия, что мы не наткнемся на какого-нибудь психа? — спросила Гейл. — А вдруг нас подвергнут психическому воздействию…
— …и сделают из нас зомби, рабынь-колдуний! — докончила Мара.
— Я вас умоляю! — Клаудия откинулась на спинку. — Мы сами психи. Тяжелее всего будет найти того, кто согласится помочь, после того как узнает, каких глупостей мы натворили.
— Не творили мы никаких глупостей! — снова взвилась Линдси. — Мы желания загадывали. Просили, чтоб они сбылись, чтоб осуществились наши мечты! — Линдси свела брови, гнев с лица испарился. Она склонила голову набок. — Ну да, наверное, наши желания были немножко эгоистичными. И наверное, неумно было приниматься за колдовство так по-любительски. Тут вы правы. Надо бы посерьезнее, повнимательнее, что ли. Но вам меня ни за что не убедить, что загадывать желания — глупость!
Подруги переглянулись. Всем стало ясно, что в этом они с Линдси согласны.
Линдси торжествующе вздернула брови. В конечном счете победа за ней.
Клаудия вынула конверт из своей ячейки. Странно. Обычно внутренняя школьная корреспонденция поступает только после полудня. Штемпель Академии. «Клаудия Дюбуа» выведено от руки черными чернилами. Она вскрыла конверт. Письмо было написано теми же черными чернилами.
Клаудия,
будьте любезны зайти ко мне после уроков.
Она перечитала еще раз, пытаясь отыскать какие-нибудь зацепки, но ничего не обнаружила. Ну просто отлично. Прекрасный повод весь день сходить с ума. Есть чем занять мысли. Эйприл, наверное, во всем призналась, и теперь, когда Питерсон знает, что Элиот — его внучатый племянник, он потребует, чтоб Клаудия отказалась от усыновления. Она подумала об Элиоте, и руки сразу заныли, вспомнив малыша. Клаудия бросила взгляд на часы. Нет, не станет она терзаться весь день. До занятий целых сорок пять минут. Эйприл и остальные еще денек подождут своих отметок за работу по «Сердцу тьмы», а к Питерсону она отправится немедленно!
Клаудия вышла из учительской и быстро зашагала к директорскому кабинету. В коридорах было темно и пусто. У главного входа она свернула направо, прошла еще одним коридором. Кабинет Питерсона находился в самом конце, но свет там не горел, и в застекленной приемной тоже было темно. Но директор должен быть здесь, ведь записку-то он оставил.
Клаудия медленно пошла назад в учительскую. «Наверное, он закинул записку вчера вечером. Хотя я ведь так поздно ушла…»
Из-под двери кабинета медсестры сочился свет. Марион может знать, зачем ее вызывают. Она даже может знать, как дела с Элиотом, — недаром вечно перешептывается с Питерсоном, перемигивается. К тому же Марион с самого начала в курсе всей истории.
Клаудия открыла дверь и остановилась на пороге приемной. В кабинете за матовым стеклом света не было. Хм-м. Странно. Она повернулась, чтобы уйти, и уже подняла руку выключить свет, как вдруг услышала явственное шуршание. Так шуршит пеленка на докторской кушетке, когда на нее укладываешься.
— Эй! Есть тут кто?
Шуршание усилилось, Клаудия услышала какое-то движение, глухой стук, шепот.
— Кто здесь? Марион, это вы? Отвечайте — или я вызываю полицию!
Внутри вспыхнул свет.
— Это я… — раздался из-за двери хриплый, запыхавшийся голос. — Не надо полиции. — Теперь медсестра старательно разыгрывала беззаботность.
Дверь открылась, на пороге, с невинной улыбкой на устах, стояла Марион. Обычно отутюженный до хруста халат помят и перекручен на сторону, нижняя пуговка на уровне колен расстегнута. И кудри что-то уж слишком круты, должно быть, по контрасту с классическим белым чепцом, кое-как нахлобученным на самую маковку.
Взгляд Клаудии опустился ниже — сестринские штаны отсутствовали, две толстые, покрытые красными пятнами колонны возвышались над белыми башмаками. Однако внимание Клаудии привлекла другая пара башмаков… Из-под кушетки за спиной Марион выглядывали надраенные до блеска черные полуботинки от Сальвадоре Феррагамо.
Первым знаком, что все идет не совсем так, как задумано, стали крики и вопли на греческом. Линдси шагнула из лифта в банкетный зал на верхнем этаже отеля «Метрон» и сразу услышала дикий ор на кухне.
