Клуб желаний полностью

— Вообще-то, мы читали одну книжку про колдовство. Осенью, в октябре. Ну, для Хэллоуина. И еще играли в детскую игру — «легкий как перышко, крепкий как доска». И у нас получилось. «Какого черта я вру? Потому что правда еще хуже». — Только и всего — пара пьяных шалостей. Думаешь, с этого и пошли дурацкие слухи?

Джоселин вздернула бровь, окинула Линдси загадочным взглядом и вместе со своей развеселой подружкой удалилась. «Теперь понятно, что означал тот странный взгляд Эвелин… Я погибла. Боже, я погибла!» На Линдси накатила дурнота.

Помощница режиссера отчаянно махала Линдси: на выход, на выход! Увидев выражение ее лица, увидев, что другая манекенщица возвращается и уже на середине подиума, Линдси поняла, что проворонила первый сигнал. Она смахнула капельки пота с верхней губы, глубоко вдохнула и шагнула под лучи прожекторов.

От их света на сцене было градусов на пять жарче, и Линдси моментально взмокла. Она шла, как учили — мудреной походкой манекенщиц, и это занимало все ее внимание. Булавка вонзалась в бедро при каждом шаге, и Линдси ужасно хотелось посмотреть вниз — не сбилась ли юбка или, того хуже, не падает ли. Она себя сдерживала, но нервы были на пределе. Линдси попробовала осмотреться. Ох… Кругом одни ухмыляющиеся физиономии — все глазеют, оценивают, гадают: не ведьма ли?

Она перевела взгляд на столы — официанты как раз подавали десерт. Что они там разносят?.. Нет! Это уж слишком. Линдси быстро отвела глаза, но им не за что было уцепиться, не было вокруг ничего прочного, только наполненные туманом окна.

Она сумела дойти до конца подиума, развернулась и… услышала низкий скрежещущий звук. Пол начал уходить из-под ног. Линдси сделала еще один неуверенный шаг. Зал поплыл перед глазами. «Господи, меня сейчас вырвет!»

Линдси посмотрела на окна, на столики. Погодите. Да ведь это движется сам зал. Она попробовала удержать взгляд на чем-то неподвижном, хотела убедиться, что это не обман, не головокружение, что вращается действительно зал. Возле дверей в кухню ухахатывались Джоселин с подружкой. Рядом с ними на панели с выключателями, в самом ее центре, красная лампочка подмигивала, как одноглазое чудовище в триллере.

Подиум отъехал от сцены, выхода больше не было. Только что мимо Линдси прошла предыдущая манекенщица. По сути, они с ней обе в ловушке, пойманы в западню посреди зала, набитого скалящимися тетками. Откуда ни возьмись явилась фраза: «Человек — единственное животное, которое в приветствии скалит зубы». Из какого это интеллектуального шоу?

Жара, нервы, страх («Сейчас заклеймят ведьмой и выгонят вон!») — все это гремучим зельем забурлило в животе, как ядовитое варево, куда подбросили тритона. Рот наполнился горечью. Линдси пыталась удержать равновесие, но… Зал вместе со столами кружится, за окнами не видно горизонта, взгляду не на чем остановиться.

Линдси в который раз смахнула пот с верхней губы. Ей стало совсем паршиво. Зал, весь мир убегал из-под ног. Пошатываясь она шагнула с подиума, сделала еще пару нетвердых шагов к ближайшему столу. А затем в разгар весенней демонстрации мод чикагского Женского фонда Линдси Тейт-Макдермотт рухнула в обморок на десерт Эвелин Кентвелл — яблочный торт с лимоном и корицей.

Грузовик заревел в самое ухо. Гейл дернулась, вдавила ногу в тормоз и… сообразила, что никуда не едет, а сидит в машине перед школой мальчиков. Задремала, должно быть.

Грузовик норовил объехать авто, припаркованные в два ряда возле школы. Похоже, причиной затора стал «хаммер» перед машиной Гейл.

Гейл глотнула, сделала глубокий вдох, еще один. Идиотские дыхательные упражнения для естественных родов. Трижды они ее подводили; с чего это она решила, что они помогут ей успокоиться сейчас? Эмили безмятежно наблюдала с заднего сиденья за шествием мамаш.

— Давай, Эм, пойдем за ребятами.

У ворот стояла кучка родительниц приготовишек, и Гейл направилась к ним. Заметив ее, они зашептались и «сомкнули ряды». А две подхватили на руки своих малышей, которые носились неподалеку.

«Интересно, с чего бы это? Чем я им не угодила?»

Сзади ее кто-то окликнул:

— Гейл Прескилл! Сколько лет, сколько зим!

Тьфу ты! Сьюзи Шеффер. Мамаша-заводила. Небось хочет заарканить в очередной комитет.

— Прячешься, Гейл?

«Об этом можно только мечтать».

— Вовсе нет, просто была занята. Эндрю…

— А мы уж решили, что ты скрыва-а-е-ешься.

В конце всех предложений голос Сьюзи проделывал фортели — поднимался вверх, затем опускался вниз. А иногда наоборот — сначала вниз, потом вверх. Будто она дразнится; начала в детстве и не может остановиться.

— С какой стати мне скрываться? — Гейл похолодела: Сьюзи знает о порно!

— Я когда услыхала, не поверила. Говорю — только не Гейл Прескилл! Что за глупости, наши дети вместе играют.

— Чему не поверила? — У Гейл екнуло сердце, во рту пересохло. «Я ж держу за руку двухлетнюю дочку. Неужели она станет говорить о порно при ней?»

— Про ваш книжный клуб. И про колдовство.

Гейл не знала, радоваться ей или огорчаться новому поводу для беспокойства.

— Колдовство?