– У нее фигура классная, – мечтательно протянул фотограф. – Это огромная редкость. Обычно бабы бывают или радикально толстыми или дохлыми, как недокормленные канарейки. А у этой? Всего в меру, не придерешься. Я хочу куда‑нибудь ее пригласить. Начать, так сказать, официальное ухаживание.
– Но ты должен знать, Андрей, – заявил подлый Свиноедов, – раз она немолода и так хорошо выглядит, это означает только одно. Ее тело подверглось серьезному воздействию извне.
– Какому это? – ревниво спросил тот.
– Его мяли свирепые массажисты и резали пластические хирурги. Ну, если не резали, то обкалывали ботоксом. Отсасывали лишний жир с бедер. И что‑нибудь наверняка засунули в бюст – я случайно задел его локтем, он твердый, как хрящ.
– Меня сейчас вырвет, – сказал Милованов. – Тебе не нужны два билета на мюзикл? А то у меня лишние… образовались.
Люся решила, что стыдно стесняться таких идиотов, как эти двое, и гордо вышла из туалета. Вернее, это ей показалось, что гордо. На самом деле выглядела она совершенно убитой. Свиноедов мгновенно это усек и громко спросил:
– Люся, что у вас случилось?
– Чулок поехал, – бросила она, прибавляя шаг.
– Но вы ужасно расстроены!
– Для меня это страшная неприятность, – не оборачиваясь, ответила она. – У меня зарплата маленькая.
Позади нее повисла трагическая тишина. Люся решила, что ответила удачно. На самом деле, у нее редко так получалось. Чаще всего она не умела найти с ходу нужную фразу – чтобы от нее отвязались. Начинала лепетать и выглядела глупо.
Ковровая дорожка лежала посреди коридора, как линейка, четко знающая, где всему начало и где конец. Люся шагала по ней, жалея, что в жизни нет таких же понятных ориентиров и каждый поступок заносит тебя то на одну сторону, то на другую, а то и вовсе выкидывает на обочину.
Клебовников сидел в ее собственном рабочем кресле и разговаривал по мобильному телефону. Одновременно он рисовал на каком‑то документе кривые ромашки – одну за другой. Десятки ромашек, заполонивших белые поля на странице. Увидев Люсю, он во второй раз за день подмигнул ей и быстро свернул разговор.
– Ну, чего вы расстроились? – спросил он вполне человеческим тоном. – Вместо того чтобы обрадоваться…
– Я обрадовалась, Николай Борисович. Я вам ужасно благодарна, но вы не должны были…
Да нет, вы ошибаетесь. Мужчины иногда кое‑что должны. Прекратите самобичевание и принимайтесь за работу. Алла Антоновна оставила вам целую кипу писем. – Он встал, уступая ей место. – Кстати, вы завтра идете на вечеринку, которую устраивают спонсоры? Вот конверт с вашим приглашением. Приглашение на два лица.
Тут Клебовников снова проявил чудеса героизма и успел предвосхитить Люсину панику.
– Но если вы придете одна, это не страшно. Там многие будут в единственном лице. Я, например, тоже без пары. И наш арт‑директор, и Милованов, да было бы вам известно. Наденьте завтра что‑нибудь нарядное… Ну, бусы какие‑нибудь или брошку, и вечером отправимся. Если хотите, я вас на машине подвезу. У вас ведь нет машины?
Машины у Люси не было, и она молча помотала головой. Клебовников был слишком добрым, и ее глаза снова сверкнули влажной благодарностью.
– Еще раз спасибо… С чашкой вышло так глупо…
– Пусть это будет самой большой неприятностью в нашем коллективе, – ответил Клебовников искренне.
Перед тем как выйти из приемной, он незаметно посмотрел в окно. Тип в сером полушубке, замотанный шарфом по самый нос, по‑прежнему отирался возле киоска, под самым фонарем. С такого расстояния Клебовников не мог видеть его глаз, но был уверен, что они неприятные. Выходить на улицу не хотелось. Там было холодно, и валил снег, притупляя темноту и скрадывая звуки. Окно висело на стене, как черный лист, на котором кто‑то густо и неразборчиво писал белыми чернилами. Клебовников с трудом перевел дух. Рабочий день заканчивается. К сожалению. Вполне возможно, что как только он шагнет за порог, тусклая пуля с крошечным отблеском на острие рванет ему навстречу.
Корпоративная вечеринка.Драку заказывали?VIP на грани нервного срыва
Зима вошла в город захватчиком, и за одну ночь погребла под снегом материальный мир, наделав повсюду круглых бугров. Люся отодвинула шторы, оперлась ладонями о подоконник и заглянула вниз. Внизу все изменилось со вчерашнего дня. Легковушки, оставленные на стоянке возле дома, сверху казались варениками, выложенными на обсыпанный мукой противень. По снежному морю двора носилась овчарка, погружаясь в сугробы и выныривая из них, как дельфин. Она повизгивала, делясь с хозяином неизбывным собачьим счастьем и оставляя за собой буруны. Длинный розовый язык болтался в ее пасти, словно детский носок.
Люся села на подоконник, размышляя о предстоящей сегодня пытке. Вечеринка. Возможно, для других это повод развеяться, но уж точно не для нее. И вот еще что. Если она явится на службу нарядная, Белоярова наверняка отпустит какой‑нибудь комментарий, от которого душа покроется волдырями.
