— Ясно, — пробормотал Сильвестр, покашливая и похмыкивая. Из‑за этого было непонятно, доволен он своей помощницей или не очень.
— Похоже, мой рассказ вас не сильно заинтересовал, — бросила Майя. — А ведь это все очень подозрительно. Тем более что никого более подозрительного там не наблюдалось. И если убийца явился на похороны своей жертвы, то ничем себя не обнаружил!
— Или ты этого не заметила, — возразил Бессонов и тут же предостерегающе поднял руку. — Не вздумай обижаться.
— На начальство не обижаются, — пробурчала Майя. — И что вы намерены делать с этими фактами?
— М‑м‑м… Наверное, логичнее всего передать их Половцеву. Фанатки — существа страшные и беспощадные. Мало ли что им в голову могло прийти? Решено, рассказываем о них старшему лейтенанту. А скажи, новоявленный вдовец, Игорь Аршанский, как он, по‑твоему?
— В каком смысле? Я же вам сказала, что держался он как настоящий мужчина, и ничего мелодраматического. Вообще он производит впечатление крепкого мужика. Красавец, теперь вот еще и вдовец. Половцев вокруг него так и вился — видимо, искал, к чему прицепиться. Ведь у милиции, как я слышала, в подобных случаях супруги — первые подозреваемые.
— Ну, не думаю, что все так просто и кругло, — протянул Сильвестр. — Хотя мужа наверняка потрясут. В самом начале подозреваются все. А близкие — в первую очередь. Того, кто живет рядом долгие годы, очень часто хочется убить, ты никогда об этом не задумывалась?
Люся Антипова печатала письмо, пытаясь разобраться в каракулях Белояровой. Вообще‑то у начальницы был отличный почерк, но когда она нервничала или торопилась, то переходила на скоропись. В редакции было на редкость тихо. Никто не шумел, голоса не повышал, хотя иногда в коридорах собирались группками, чтобы поговорить о смерти Аршанской. Приходили из милиции, осматривали кабинет убитой, беседовали с руководством.
Люся допечатала абзац, поставила точку и потянулась, выбросив руки высоко вверх. В этот момент в приемную вошел Яковкин.
— Занимаетесь производственной гимнастикой? — спросил он хмуро. — Отличный способ протянуть время до обеда.
Люся быстро одернула кофточку и покраснела. Наверное, ответственный секретарь увидел ее голый живот. Это ужасно. Живот у нее был совсем не такой, как у женщин, о которых грезят мужчины. Не мягкий, бархатный и загорелый. А тощий, плоский и абсолютно белый.
— Алла Антоновна у себя, — пробормотала обладательница неаппетитного живота, уткнувшись в свою работу.
Однако Яковкин к начальству не пошел. Вместо этого он приблизился к Люсиному столу и встал напротив, чтобы видеть ее лицо.
— Я вот что хотел спросить, — произнес он таким недовольным тоном, как будто она перед ним провинилась. — Вы что‑нибудь знаете о зеленых зажигалках?
— О чем? — переспросила Люся, отрывая руки от клавиатуры. — О каких зажигалках?
— Тут к нам в редакцию пришла помощница Сильвестра Бессонова. Вы наверняка знакомы. Майя. Она ходит по кабинетам и дознается, почему в редакции так много зеленых зажигалок. Говорит, что Сильвестра об этом оперативники расспрашивали. Так вот, Сильвестр уверяет, будто их Ирина Аршанская всем раздаривала. Я ради любопытства заглянул в ящик своего стола и удивился. Их там целых четыре штуки. Если это в самом деле Аршанская… Странно. И откуда она их брала?
Яковкин полез в карман и продемонстрировал Люсе одинаковые разовые зажигалки, на которые обычно и внимания‑то никто не обращает.
— Есть у вас по этому поводу какие‑то мысли?
— По какому поводу? Догадываюсь ли я, откуда Аршанская брала зажигалки? — уточнила Люся. — Нет. Понятия не имею. Может, у нее кто‑то из родственников работал на зажигалочной фабрике? — предположила она.
— Зажигалочная фабрика… Вы разговариваете, как кот Матроскин, — раздраженно заметил ответственный секретарь. — И идеи у вас такие же умные.
— Но я правда не знаю, Ярослав Павлович!
Люсе не нравилось, как ответственный секретарь на нее смотрит — пристально и с сомнением. Как отпускник на ядовитую букашку — решая, раздавить ее, заразу, или просто стряхнуть с сандалии.
— То есть вам Ирина зажигалок не дарила? Люсе стало как‑то не по себе. И чего он к ней прицепился?
— Да я ведь не курю, — напомнила она. — С чего бы мне кто‑то стал зажигалки дарить?
Мало ли… Может, у вас есть дружок. Друг, — поправился он и сердито покашлял. — Ладно, если что‑то вспомните, уж будьте любезны, скажите сначала мне, а не бегите в милицию. Нечего сор из избы выносить.
Он ушел, а Люся осталась сидеть с открытым ртом. Неужели в редакции думают, что она выложила милиции какие‑то особые секреты? Да, с ней беседовали, спрашивали, что она видела, что помнит о том дне, когда убили Аршанскую… Но ведь она ничего особенного не рассказала!
