Я знал, что он занят готовкой, и потому, закинув сумку в гостиную, воспользовался возможностью, чтобы осмотреться. Все комнаты были просторными, с высокими потолками. На светло-кремовых стенах висело несколько картин, но в целом дом казался каким-то полуголым. Спален было всего две: его собственная и гостевая, которая чем-то напоминала склеп. Гостиная была обставлена невероятно формально и явно почти не использовалась, а вот еще одна большая комната оказалась более обжитой – с большим уютным диваном и несколькими наброшенными на него пушистыми покрывалами. Я вспомнил Вегас, как он сидел с книжкой, закутавшись в плед, и представил, как точно так же он коротал вечера у себя дома.
Самым благоустроенным помещением в доме ожидаемо оказалась кухня – огромная, со столешницами из черного мрамора, двумя раковинами, гигантским холодильником и плитой, которой позавидовал бы не один ресторан. Я хоть и не был экспертом, но подозревал, что в ее обустройство вложена огромная сумма.
Босой, он стоял у плиты и, конечно, что-то помешивал. Его волосы отросли немного длиннее, чем он обычно носил, и теперь наполовину закрывали пятно в форме бабочки у него на шее. Я поймал себя на том, что отчаянно хочу прикоснуться к нему и приложиться к этому местечку губами, но знал, что это будет нарушением протокола.
– Красивый дом, – сказал я.
– Спасибо, – ответил он, не глядя на меня. – Из всех моих домов это единственный, который купил я сам.
– Остальные купил твой отец?
– Или его мать. Или моя мать. Или одна из ее предшественниц.
– Что заставило тебя выбрать Финикс?
– Так вышло, что я люблю жару.
– Ты что, ненормальный? – изумился я.
Он пожал плечами.
– Почему-то, поджариваясь в пустыне, я ощущаю себя одновременно бунтарем и обычным человеком. – Я не совсем понимал, как оно было связано с обливанием потом на сорокаградусной жаре, но вполне мог представить, чем его – избалованного, но брошенного сына миллионеров – привлекало ощущение бунтарства и вместе с тем обычности. – Выпьешь чего-нибудь? – спросил он, отворачиваясь к плите. – Не стесняйся.
Я открыл огромный, забитый до отказа холодильник.
– Я бы, наверное, выпил вина, – сказал я, обозревая полки.
– Прелесть, сегодня мы не пьем красное. Так что в холодильнике его нет.
Но я уже приметил бутылку, в которой по моему предположению было вино, и достал ее. При ближайшем рассмотрении оказалось, что вместо пробки у нее – завинчивающаяся крышечка.
– А это тогда что? – Я повернул бутылку и, как только прочел надпись на этикетке, громко прыснул от смеха. – Фруктовое пино-гри «Арбор Мист»?
Подняв голову, я увидел, что глядит на меня с беспредельным ужасом на лице и пылающими щеками.
– Я забыл, что оно там.
– И ты
– Нет.
– Тогда что оно делает у тебя в холодильнике?
– Должно быть, Роза оставила.
– Твоя экономка? Ей лет шестнадцать, что ли?
– Нет. А что?
– А то, что такие напитки пьют только подростки.
– Нет только, – воинственно заявил он.
– Значит, оно все же твое? – Я чуть не расхохотался от того, каким пристыженным стало его лицо.
Он покраснел еще сильнее – я бы не поверил, что такое возможно, если бы не увидел своими глазами.
– Ну…
– Да-да? – Тут уже я не смог спрятать улыбку.
– Я…
– Я жду, – с сарказмом подстегнул его я.
– Прекрасно! – Он схватил со стола прихватку и швырнул ею в меня. – Оно мое. И я его пью. Доволен? – Он отвернулся к плите, но я успел увидеть, что он улыбается. – Теперь ты знаешь мою маленькую грязную тайну. У меня пристрастие к дешевым фруктовым винам.
– Ты ругал меня, за то, что я пью кьянти с рыбой…
– Естественно, дорогой. Жуткий выбор.
– …а у самого в заначке припрятано «Арбор Мист». Скажи, Коул, а с чем именно сочетается это твое фруктовое пино-гри?
На мгновение он замолк, а потом с явным весельем ответил:
– Полагаю, особенно ни с чем. Но, прелесть, за их ежевичное мерло и умереть не жалко. Вот оно подходит решительно ко всему.
Я рассмеялся и уступил желанию сократить разделяющую нас дистанцию. Подошел к нему, со спины обнял за талию и поцеловал в затылок. Он заметно напрягся, но отстраняться не стал.
– Мне нравится, что ты пьешь пятидолларовое вино, – проговорил я.
– Только, ради всего святого, никому не рассказывай. Мне, знаешь ли, нужно поддерживать свою репутацию.
– О, неужели? – спросил я, смеясь.
– Ну, не совсем. – Он игриво оттолкнул меня. – Но по крайней мере не лишай меня роскоши заниматься самообманом, ладно?
– Постараюсь, – пообещал я. Открыв бутылку, я понюхал ее содержимое. Пахло растворимым соком. – Это его мы будем пить сегодня за ужином?
