4. Камеры. Конечно же, они есть: Тимофей увидел пару в районе барной стойки и еще одну на входе. Но, как показывает практика (и расследование Антонова), они, когда нужно, внезапно ломаются, или данные с них неожиданно оказываются стертыми.
5. Люди выходят курить. Обратно их пускают по браслету, который выдается при покупке билета. (Иногда это бывают печати, которые наносятся на запястье, так объяснила Варвара.)
6. Люди действительно держатся поодиночке — даже те, что приходят парами или в компаниях. Под такое невозможно танцевать вдвоем. Под такое вообще никак танцевать невозможно.
И все-таки. Он же выбирал их. Как-то оценивал, прежде чем следовать за ними до дома.
Сотни людей: половина из них мужчины, половина женщины.
Забавное дело. Проще простого было бы взять и назвать это «танцем мертвецов». Но оказалось, что там, посреди шума и бог знает чего еще, люди не становились толпой. Каким-то непонятным для него, Тимофея, образом танец обнажал индивидуальность каждого. Вот что поразительно. Это во время политических манифестаций или спортивных зрелищ тысячи людей становятся безликой массой. А тут танцпол оказывался россыпью мелких частиц, каждая из которых светилась по-своему. Лишь под конец, когда даже самые крепкие начинали уставать, в происходящем начала появляться какая-то пассивность. Но в целом, и особенно в первой половине вечеринки, это все были
Именно этим и занимался убийца — кем бы он ни был.
А кем он мог быть?
Тимофей с трудом постарался припомнить свои ощущения на вечеринке. Нет, он не пытался вжиться в роль злодея. Но он пробовал понять, что именно мог видеть этот человек, лишающий жизни женщин.
Конечно, все они навеселе. Но какие разные лица — зрелые и несозревшие, красивые и не очень. Каждый вкладывал в танец что-то свое. Музыка объединяла всех и, даже правильнее сказать, подчиняла себе. Но она делала и еще одно: позволяла людям проживать самих себя. Выплескивать то, что в каждом скрыто. Быть, как бы это банально ни звучало,
И от того еще обнаженней становилась природа каждого.
Тимофей продолжал лежать на кровати и вспоминать свой «молчаливый допрос», который он проводил этой ночью, наблюдая за тенями и фигурами, вылавливая в лучах разноцветных прожекторов то одно, то другое лицо.
Вот девушка, для которой такие вечеринки наверняка стали привычкой. Настолько отлаженными выглядят ее жесты и позы, которые принимает тело. Она танцует не впервые и не в десятый раз. И одежда у нее характерная — сплошь разноцветная, и волосы сплетены в дреды. Счастлива ли она? Это другой вопрос, и не об этом сейчас речь. Хотя, возможно, счастье той или иной женщины и было для
Или вот еще одна. Ростом повыше. Стройная, почти мальчишеская фигура. Короткая стрижка. Но нет в ней той цельности, что у предыдущей женщины — она с танцполом не на «ты». Возможно, даже в первый раз попала сюда. И одета попроще: белая блузка и черные штаны. По всему видно, что пытается не столько танцевать, сколько забыться. И если понаблюдать за ее лицом, то можно заметить: ее губы не привыкли улыбаться. Хотя нет. Ее лицо начинает расслабляться. Это еще не улыбка, а только попытка высвободить себя из своих же оков. Возможно, в течение ночи ей это удастся, но Тимофей не может сосредоточиваться на ней слишком долго, она всего лишь персонаж, а он — всего лишь сорокалетний полицейский.
Или вот: очень красивая девушка. Светлые волосы, словно из мрамора выточенная фигура. Но ее движения слишком энергичны. Она сама, по сути своей, слишком энергична. Есть ли в этом агрессия? Она скрыта в любом человеке, но какая тональность конкретно у этой женщины? Тимофей ловит себя на мысли, что ему не очень приятно смотреть на такой танец. Возможно, зимой она катается на сноуборде, а летом изматывает себя бегом. Возможно, она, в принципе, не чувствует в себе женственности, хотя Господь и наградил ее внешностью красавицы. И куда уходят эти дары? Ну вот, он начинает осуждать.
Короче говоря, нет лучшей возможности наблюдать за людьми, чем делать это тут, в клубе. На улице так себя вести не получится: это будет преследование. А здесь все на ладони. Совсем молодые и постарше, прошедшие огонь и воду, и совсем нетронутые. Завзятые тусовщики и те, кто зашел из любопытства. С каждого можно написать портрет и почти о каждом книгу. И каждый не знает, что будет с ним через несколько часов. Скорее всего, все они вернутся домой и лягут спать. Дай бог, именно так и будет. И упаси господи, чтобы с кем-то случилось иначе.
Из раздумий его выводит сообщение от Варвары:
«Ты живой?»
«Нет», — отвечает он.
«Держись», — приходит тут же ответ.
И ничего о себе.
Варвара. И ее покрытая тайной жизнь.
И их короткая попытка побыть хотя бы на людях парой.
До понедельника они не обменяются больше ни одним сообщением.
