— Так вот, преступления. Я много читаю. Тут есть библиотека, но гораздо больше можно найти в интернете. В книжках — все выдумки. А есть реальная жизнь. Выдуманных и нарисованных миров мне сейчас и самому хватает, а вот преступления, которые происходят на самом деле, придают осмысленность моему существованию. Есть несколько сайтов, форумов и Telegram-каналов, которые я читаю. Почему я ими увлекся, не знаю: увлекся и все. Возможно, так распорядилась судьба. Читай, говорит, про злодеяния. — Петр Андреевич закурил сигарету и продолжил: — До поры до времени все было увлекательно. Иногда мне казалось, что я вижу произошедшие преступления своими глазами. Обрести память это не помогало, но дни уже не казались мне такими бездушными — во всем появлялся какой-никакой смысл. В какой-то момент я даже грешным делом подумал, что, может, и хорошо, что все так сложилось: я тут, в безопасности, читаю себе и размышляю. Но две недели назад все переменилось: я наткнулся в одном из чатов на информацию про убийства девушек, и что все они погибли после того, как посетили ночной клуб. Во мне что-то щелкнуло. Какая-то часть меня будто проснулась. Вернее, не проснулась — она выпила слишком много снотворного, по крайней мере, попробовала открыть глаза. Во мне зародилось ощущение, что я что-то знаю. Я пробовал игнорировать эти мысли, тем более что в слова, как я ни пытался, они никак не облекались, но реальность не прогонишь. Я точно могу что-то знать об этом, но не знаю, что именно. Только ощущения.
Тимофей не прерывал Петра Андреевича. Впервые он оказался в ситуации, когда ему нужно было что-то понять вместе с человеком напротив. Впервые не нужно было делать выводы и определять, виновен он или нет. Они оба заодно. И эта задача была восхитительной. Не нужно тратить энергию на оценку человека. Наоборот, нужно попробовать понять, что скрывается за его словами, и помочь сломать стену, которую воздвигла перед ним жизнь. Эту каменную толстую несокрушимую стену, по одну сторону которой дышит сегодняшний Петр Андреевич, а по другую — пытается ожить его прошлое.
— Когда я говорю «ощущения», то немного лукавлю. Есть вещи, которые ускользают от человеческих слов. Слова могут быть мостом, а могут быть пропастью. Это не совсем ощущение, это знание, которое есть. Наверное, некоторые именно так верят в Бога: просто знают, что он есть, и все. Эти девушки… Я их не убивал и понятия не имею, кто их убивал, но знаю, что в моей жизни был человек, который мог это сделать. Возможно, именно он и есть убийца, которого вы ищете.
Дальнейший разговор растянулся еще на полчаса. Тимофей молчал, а Петр Андреевич пытался описать свой внутренний мир, в котором однажды появились какие-то тени. Вернее, одна-единственная тень: то ли человек, то ли призрак — он бродит в мыслях несчастного старика и планирует убийства. А как именно планирует и кого хочет убить — непонятно. Одним словом, чертовщина.
Возможно, эту встречу можно было назвать бесполезной, если бы не одно «но». Тимофей кое-что «почувствовал».
Именно об этом он рассказывал Варваре в столовой их полицейского участка, где они встретились ближе к вечеру.
— Он называл себя «куском праздничного торта». Это не просто игра слов, это ощущения, которые сформировались в нем и помогают ему идентифицировать себя. Так вот, в некоторые моменты он переставал быть остатком угощения, а обретал в себе человека. И это происходило каждый раз, когда он говорил о вечеринках. А еще он начинал «звучать», рассуждая о том, что жизнь — это, наверное, не только семья, но и друзья, которых он тоже потерял, и удивлялся, что, видимо, их нет, раз никто его не навещает. Но есть
— И никакой конкретики?
— Конечно, никакой. И я пока не понимаю, как ее пробудить. Если уж специалисты не могут помочь, то мы, полицейские, тут и вовсе бессильны. Но вот что я тебя попрошу. — Тимофей достал смартфон и переслал Варваре письмо: — У тебя на почте данные по Петру Андреевичу — все, что есть у хосписа. Нам нужна «карта» его жизни. Пусть твои ребята поищут, что смогут. Возможно, найдутся совпадения с нашими делами. И еще я обратил внимание на одну вещь, — тут Тимофей ненадолго замолчал. Мысль была, но для нее не находилось слов: — Понимаешь, он, как может, играет в полицейского. Именно в него. Не в садовника, не в астронома. За этим что-то стоит. Такое не происходит просто так — ни с точки зрения психологии, ни по законам вселенной. Полицейским он не был. Преступником, судя по базе данных, тоже. Тогда в чем дело?
— Может, он просто хочет помочь и не знает как?
— Возможно. А может быть, и нет.
А через день дело обрело совсем мерзкий характер: программист Булгаков пропал. Сразу, как только был отпущен из участка.
