— Я не знают, что такое Бог, и не понимаю людей, которые ходят в церковь. Просто так сложилось: мой отец ненавидел все непонятное, а мать, как верная жена, решила, что будет смотреть на жизнь так же. Короче, Бога мне не дали. Возможно, это временно, и лет через десять я окажусь в монастыре. Но кое-что из того, что я знаю о христианстве, мне не только близко, но и понятно. Например, история про Адама и Еву, которые съели яблоко или что там они сорвали с Древа жизни. Это же просто иносказание. А суть момента глубже, если не сказать страшнее. Когда-то человек был в Вечности, и все в нем было Ей созвучно. И не было нужды в познании — что такое добро, что такое зло, почему все так и почему эдак? — человек был вне этой плоскости и созерцал всю глубину Творения. Но потом что-то произошло. Хорошо, пусть это будет Змий, хотя правильнее его было бы назвать Лукавым. Его так и называют христиане — Лукавый. Какое точное слово! Преподнести пошлое глубоким, а погибельное спасением. И произошло нечто, что человеческим языком не описать — максимум можно представить в виде забавной истории про дерево, загадочный плод и двух людей, которые что-то съели, и все в их жизни поменялось. А произошло нечто, что можно было бы сравнить с крушением всех планет Вселенной или угасанием каждой из звезд на небе: человек потерял Вечность. Он перестал быть чистым зеркалом, а душа его стала осколками. И ушла из человека цельность, а вместо этого появилось нечто, чего не было раньше, — тяга к познанию: что такое добро, что такое зло? Появилось, потому что в самого человека на место Вечности пришли эти самые понятия. Вот так и появилась мысль о поиске справедливости. Что еще остается делать, когда вечной жизни больше нет? Все, что я сейчас рассказал, звучит, наверное, странно, но мне самому очень хорошо понятно.
На какое-то время они замолчали. Вера не выглядела ошарашенной, и не была похожа на маленького истукана, от которого сказанное отскочило и пропало в небытии.
— А что еще? — спросила она наконец. — Что еще тебе понятно?
— Говорят, что в христианстве заповеди далеко не самое важное. Они всего лишь вспомогательный инструмент для более высокой цели — вернуться к Вечности. Стяжать благодать Духа Святого — так еще говорят в церкви. Я ни разу не был на службе в храме, я даже не крещен, просто читал немного про все это. И мне кажется, что все так оно и есть. У всех нас есть возможность вернуться в то безмолвие, из которого когда-то был изгнан человек. И что именно оно есть то, чего так бестолково пытается достигнуть человек, ища справедливости. Человеческая справедливость всегда будет оставаться фасадом, оболочкой, и никогда не станет самим зданием. Короче говоря, мы живем в «потемкинских деревнях» и нас всех вроде бы это устраивает. Но истина все равно где-то там, за пределами.
— Тяжело, наверное, быть полицейским с таким взглядом на вещи? — спросила Вера. — Вроде как и преступники перестают быть преступниками?
— Нет, преступники остаются преступниками. Есть физика Эйнштейна для космических пространств, а есть квантовая физика — для масштабов, неразличимых глазу. Тут то же самое. Никакой дилеммы тут нет.
— То есть все преступники заслуживают наказания? — спросила она. Девушка, которая словно прожила на Земле не двадцать, а все сто двадцать лет.
Что на это ответишь, кроме как «да»? Поэтому Тимофей без промедления ответил:
— Да.
А дальше все пошло по самому худшему сценарию.
— У меня есть парень, и я не могу в тебя влюбляться, — сказала Вера. — Поэтому давай расстанемся прямо сейчас.
Расплатилась и ушла.
И Тимофей ощутил себя самым одиноким человеком на свете. Как будто он упустил сразу всех преступников мира. Или все дела, которые ему доверили, оказались провалены. И если кто и был изгнан из Рая, то именно он — «молчаливый следователь» по имени Тимофей.
Разве это справедливо?
«Не стремись быть несчастным бедняком, стремись к счастью, даже если окажешься богат».
Леонид Викторович Булгаков посмотрел на глупую надпись. Ее автором был он сам, и висела она в его кабинете. Когда-то давно мысль казалась ему мудрой, поэтому он заказал табличку и повесил ее таким образом, чтобы любой, кто оказывался в помещении, сразу мог ее видеть.
Сейчас в его кабинете сидела девушка-полицейский. Она тоже обратила внимание на эту надпись, но никак не отреагировала, даже бровью не повела. Значит, с головой у нее все в порядке. Некоторые (подумать только!) восхищаются этими словами, а кто-то даже пытался над ними задуматься. Надо бы ее снять — табличку.
Варвара видела пожилого усталого мужчину, а Леонид Викторович — молодую усталую женщину. Ее визит оказался неожиданным. Секретарь сказала о посетительнице, уточнив, что гостья из полиции и (конечно же) настаивает на встрече.
Первым делом Варвара предупредила, что если он против разговора, то его можно провести в формальной обстановке. Причем произнесла это без какой-либо угрозы: просто сообщила как факт. И сразу же уточнила, что речь не идет ни о каких обвинениях или подозрениях.
