Тем временем, Этеру безуспешно пытался растолкать строй вавилонской стражи, но это походило на жалкую попытку расковырять крепостную стену пальцем.
— Пустите меня немедленно! — словно разбуженный от спячки медведь, ревел отец юноши.
Эмеку-Имбару, к тому моменту уже настигший его у подножия лестницы, грубо ухватил потерявшего контроль подчиненного и резко оттолкнул назад:
— Соберись, воин, — узнал я все тот же спокойный и хладнокровный голос, — ты ведешь себя неподобающе на земле богов.
— Там мой сын! — рявкнул Этеру, но под действием взгляда своего командира начал понемногу остывать.
Понаблюдав за ним еще несколько мгновений, Эмеку-Имбару тихо приказал:
— Пропустите, но только меня.
Ряд вавилонской стражи покорно расступился, образуя небольшую щель, сквозь которую и прошел их командир, оказавшись передо мной лицом к лицу. Он ни капли не изменился с того момента, как я видел его в последний раз. Все та же гордая осанка, слегка заостренный нос, пытливый взгляд голубых глаз, источающий лед и ухоженная завитая черная борода.
— Кто ты? — спокойно спросил он, держась при этом за рукоятку меча и, будто бы не обращая внимания на стонущего Тарару.
— Не узнаете меня? — улыбнулся я и, как бы с досады, разведя руками. — Хотя, наверное, не стоит тому особо удивляться. Посмотри сейчас я на себя со стороны, сам бы не признал.
— У меня нет времени на пустую болтовню, — сказал, как отрезал, Эмеку-Имбару, — кто ты и что тебе нужно?
Улыбка слетела с моего лица, словно пожухший лист пальмы, однако я не был в обиде на его слова, ибо в них содержалось немало смысла — времени и вправду оставалось все меньше. Праздные крики торжествующих хеттов и шум от топота множества ног становились все яснее и отчетливее. Они вот-вот могли показаться сквозь завесу дыма и гари.
— Я тот самый мушкену, из уст которого вы узнали о готовящемся заговоре жрецов против царя Самсу-дитану. А затем бросили в пустыне на милость богов. Как видите, — я поправил повязку на лице, — они оказались ко мне благосклонны.
Ни один мускул не дрогнул на лице Эмеку-Имбару. Он продолжал пристально наблюдать за мной, но в его взгляде что-то переменилось. Теперь в нем сквозила искорка искреннего изумления. Изумления от того, насколько могут быть ироничны превратности судьбы.
— Вижу, — добавил я, — за раскрытие заговора вас повысили в должности. Но внутреннее чувство подсказывает мне, что в своем докладе царю вы не упомянули того, кто поведал вам о предательстве Бел-Адада.
— Что тебе нужно?
— А сам не догадываешься? — прекращая играть в любезность, поинтересовался я.
Эмеку-Имбару продолжал хранить спокойное молчание, которому позавидовал бы сам Сирруш[1], стоящий на страже врат Иштар. Его полное равнодушие начинало выводить меня из себя.
— Мне нужен он, — моя рука поднялась в нетерпеливом жесте и указала на Этеру, стоящего позади строя вавилонской стражи. Он тяжело дышал и взволнованно наблюдал за своим сыном, продолжавшим тихо стонать, упершись коленями в мостовую Дороги Процессий. Кровь потоком лилась из отрубленного уха, скапливаясь под ногами.
Командир Вавилона и бровью не повел, словно испытывал мое терпение на прочность:
— А если я скажу «нет»?
Я сощурился, не отводя взгляда:
— Тогда я убью его, — и легонько пихнул под ягодицы Тарару грязной сандалией.
Эмеку-Имбару пожал плечами:
— Сегодня погибло достаточно людей. Это война, и ради жизни обычного солдата я не стану рисковать участью опытного воина.
Услышав сей ответ, Этеру заскрипел зубами и издал едва сдерживаемый стон, но стоявший передо мной вавилонянин не обратил на это никакого внимания:
— Что-нибудь еще или можно считать разговор оконченным?
— Нет, не все, — я почувствовал, что закипаю, нос начал дергаться от ярости, — если не отдашь Этеру по-хорошему, тогда мы атакуем вас!
Гасан аж выдохнул мне в спину, да так сильно, что волосы на затылке зашевелились. Краем глаза я подметил, что Бастет смотрит на меня, как на умалишенного, а ее настроение разделяют все члены нашего отряда. Все, кроме ассирийцев. Кажется, мои слова только разогрели в них жажду кровавой битвы. Естественно, реакция разбойников не могла скрыться от пытливого взора Эмеку-Имбару.
Его тонкие губы подернула едва заметная усмешка:
— Попробуйте. Посмотрим, что из этого выйдет.
Однако я заранее ожидал подобной реакции и, широко улыбаясь в ответ, сказал:
— Замечательно. Так и сделаем.
Гасан поперхнулся, а командир Вавилона крепче ухватился за меч. В воздухе витало такое напряжение, что казалось он готов вспыхнуть от любой искры ярким пламенем.
Не сводя глаз с Эмеку-Имбару, я добавил:
— Но, прежде всего, подумай, стоит ли оно того?
— Я уже сказал, — жестко ответил тот, — что не стану рисковать жизнью опытного воина ради зеленого юнца.
— Но ты рискуешь жизнью куда более важной.
— И чьей же?
— Своей.
Эмеку-Имбару явно не ожидал от меня подобных слов. Впервые за весь разговор, я увидел на его лице признаки замешательства.
— Не понимаю, о чем ты? — спросил он, тем не менее, таким же спокойным и ровным тоном.
