– Ее дети – будут. Потому что она – действительно моя кровь. Фамилия не имеет значения. А ты – ничтожество.
– Ты не смеешь так говорить!
– Я смею. Я никого и никогда не предавал. А вот ты струсил и убежал, поджав хвост. И даже не подумал позвонить или написать матери. А она переживала.
– А ты – нет?
– А мы с Юлей – нет.
– Ну да что она могла понять в девять лет…
– Мне почти было десять. И все я понимала.
Дед даже взгляда не бросил в мою сторону.
– Она – поняла. Знаешь, что мне тогда сказала маленькая девочка? Что все имеют право на счастье. И это – в ее возрасте, когда другие еще в куклы играют.
– Умная девочка. А теперь и богатая.
Дед только улыбнулся. Жестко и холодно.
– Да, Юля будет богатой невестой. А ты будешь хвостатой тварью.
– По ее вине!
– По своей. Тварью ты был и до этого, теперь ты просто больше соответствуешь своему внутреннему облику. Мне жаль, что ты – лиса. Таракан больше подошел бы тебе.
– А тебе – старый козел!
Славка плюнул на пол и вылетел вон. Дед брезгливо поморщился и опустился в кресло.
– Хорошо, что он сам ушел. И еще – ты ведь сейчас поедешь с ним?
– Да.
– Поговори с оборотнями. Мать такое уродище видеть не должна. Умер – и все тут.
– Хорошо.
Мне и в голову не пришло спорить. Славка проявил себя… да просто тараканом! Мерзким мадагаскарским чешуйчатокрылым! Скотина! Да как он посмел намекать насчет денег! Мразь!
Я сама была в бешенстве. Вообще-то, весь разговор я пыталась наблюдать за аурами родственников. Получалось неплохо – вначале. У деда преобладали красные, синие, желтые и фиолетовые тона. А во время разговора аура просто полыхала пурпурным и фиолетовым. Как я понимала – это означало, что дед уверен в своих словах и собирается драться до конца.
Славка был попроще. Алым, желтым, грязновато-зеленым и буровато-коричневым. И во время разговора он наливался дурной, некрасивой зеленью с коричневой переполосовкой. Злость? Обида? Ярость? Вот ярость – вряд ли. Или это дед не был в ярости? Наверное так. Он же отстаивал свой дом и свою семью. А Славка просто требовал. Всего и сразу. И ярился, не получая того, что хотел.
Жаль, что я не видела своей ауры. Но я могу потренироваться еще. Надо.
Интересно, что у меня еще прорежется? С аурами тут все просто. Стоит только вспомнить портреты, написанные Даниэлем. Он – художник и видел душу человека. И отражал ее на портретах. А я пока до такого уровня не доросла. И вижу только ауру.
Маленькая еще.
Я распрощалась с дедом – и вышла из кабинета. Валентин ждал меня в приемной.
– Подслушивал?
Оборотень даже и не подумал отнекиваться. Я поглядела на него тяжелым взглядом.
– Учти, вот если Мечислав узнает об этом разговоре – тогда ты точно огребешь по наглой рыжей морде. Ясно?
– Слушаюсь, кудряшка!
Оборотень вытянулся в струнку и ел меня глазами с выражением дуболома на лице. За что и получил каблуком по ноге. То есть я-то попыталась его пнуть. Но наглое животное увернулось и, продолжая меня дразнить, вылетело за дверь.
Ох, поймаю я одного рыжего за хвост!
Поймать не удалось. Оборотень нырнул в машину и оттуда затянул самым дурашливым голосом:
– Ой ты гой еси, красна девица, пожалей ты зверушку убогую, на все лапы хромую…
– На всю голову больную, – я плюхнулась рядом на сиденье. – поехали, отвезем этого придурка. И еще раз поговорим с Клавкой.
– О чем?
– Понимаешь, мне не дают покоя слова того убитого. Его предал кто-то, кому вампир доверял. У тебя ведь есть фотографии и имена?
– Конечно! Мечислав мне их отдал еще до рассвета.
– Вот и надо поговорить с Кларой. Кого она знает, кому они доверяли, что как…
– Ясно. Поехали!
Клавка ждала нас, сидя на диване. Стоило Славке войти, как она сорвалась с места и повисла у него на шее.
– Как дела!? Что сказал твой дедушка?
– Послал братика к черту, – проинформировала я, устраиваясь в кресле и привычно сползая в транс. Уже – привычно. Аура Клары мне резко не понравилась. Красный, оранжевый, лимонно-зеленый, желтоватый, серый – неаппетитное такое месиво, вроде яичницы с луком и помидорами. Но это месиво и есть не хотелось. Кое-где встречались странные переливы. Знаете, как если что-то нарисуешь, а потом заштриховываешь сверху меловым карандашом. И получаются приглушенные тона. Например, таким затушеванным был рисунок на ауре оборотня.
– А вы этому рады, госпожа!? – обернулась ко мне оборотниха. Я улыбалась.
– Мне это просто безразлично. Понимаешь, Клава…
– Клара!
– Да, и Клара тоже. Я помогаю вам потому, что так надо, так правильно. Но в то же время… Вы мне резко не нравитесь – оба. Если бы не моя общая кровь со Славкой – фиг бы я и пальцем пошевелила.
– Ничего не понимаю, – вздохнул Валентин. – Знаешь, Юля, иногда я гляжу на тебя – и теряюсь. Вот кто ты? Какая ты? С одной стороны – эгоистичная и в чем-то легкомысленная девчонка. Стоит перевернуть страницу – и там уже смотрит решительная стерва, которой и тысячу людей положить – не проблема. А стоит перелистнуть еще один лист, прости за тавтологию – и открывается слабая, нежная и неуверенная в себе женщина. А вот какая ты на самом деле?
