Он шагнул к груде кирпичей. Вот и вход. Полузасыпанный, посеченный временем и непогодой, но пролезть еще можно.
Питер не знал, что Про́клятыми развалины называются вовсе не случайно. И что они служат пристанищем одному из патриархов народа вампиров – тоже.
Патриарх пребывал в спячке уже несколько веков. Он был стар и хотел просто отдохнуть. Построить башню, сделать в ней потайной ход и даже наложить заклятие, заставляющее всех обходить его «спальню» стороной было для него делом несложным. Патриарх искренне намеревался поспать еще лет пятьсот. А лучше – семьсот.
Питер, сдуру ввалившийся в потайной ход, в планы резко не вписался.
Каким чудом он смог туда попасть? Почему не сломал себе ни рук, ни ног? Он и сам впоследствии не мог вспомнить. Зато умудрился врезаться в гроб, своротить его набок, и рухнуть прямо на патриарха. И потерять сознание от удара. Все-таки навернулся он тогда неслабо.
И спавший вампир проснулся от запаха и вкуса свежей крови. Из той самой раны, которую оставила когтями оборотниха. А проснувшись, он почувствовал зверский голод. И первой его жертвой стал… нет, не Питер. А ввалившиеся вслед за ним четыре оборотня. То есть сначала – три. Гильометта осталась в живых. Но – ненадолго. Ровно на то время, которое потребовалось вампиру, чтобы превратить Питера в подобного себе. Старый вампир мудро рассудил, что пятерых человек будут искать. И перероют лес до основания. Тем более, что Гильометта все время верещала что-то насчет убийства и кары за ее смерть. Вампир мог бы взять девицу с собой – и покинуть развалины. Но он решил по-другому. Девица оказалась слишком визгливой. А вот парень – полностью подчиненный, знающий о современности и умеющий говорить на местном языке, знающий что и сколько стоит, представляющий положение в стране и в мире – это вампиру очень даже подошло. Так что от Гильометты избавился уже сам Питер.
Молодые вампиры сразу после пробуждения испытывают страшный голод.
Искать их действительно начали. Но не сразу. Ближе к вечеру. И не в лесу – что семерым людям там делать? Сперва их искали по окрестным деревням и дорогам, расспрашивали людей, даже проехались до ближайшего городка. А когда начали прочесывать лес, про́клятые развалины все равно обходили стороной. Что-что, а продуцировать страх старые вампиры умеют. Они им живут, дышат и даже питаются. Вот никто и не нашел ни Питера, ни вампира. Только потом, спустя неделю, когда в развалинах уже никого не было, обнаружили четыре трупа. И два трупа слуг – в лесу. Питер исчез для своих родных и для мира.
Зато появился вампир, жизнь которого оказалась не слишком приятной. Хотя и не слишком страшной. Над ним не издевались. К нему просто относились, как к вещи. Поди туда, сделай то, подчиняйся, а то будешь наказан. Наказание Питер получил только один раз – и с тех пор старался не подставляться. Его креатор и господин стал примерно через пятьсот лет членом Совета Вампиров. А сам Питер прислуживал ему.
И все же загробная жизнь Питера была мучением.
Почему?
Потому что он привык к любви животных. Он и сам их любил, даже больше, чем людей (эй, вот только о зоофилии думать не надо, ладно?). Животные, с точки зрения Питера, были достойными и приятными существами. И намного лучше чем вампиры. Вот, например, вы – вы хоть раз видели хомячка-садиста? Кролика, который напился и колотит своих детей? Лошадь, которая выбрасывает своего жеребенка на свалку? Слониху, которая продает своего слоненка на органы или бросает после родов? Курящего попугая? Звери жестоки, но – неосознанно. Если они и причиняют боль, то не со зла.
Но вот беда.
После смерти все животные стали жутко бояться Питера. Единственными, кто слушался его, как бога – были лисы-оборотни. Те самые, которых Питер больше всего и ненавидел.
Я вынырнула из воспоминаний вампира. И уставилась внимательнее на опутывающую его сеть линий и цветных пятен. На первый взгляд мешанина казалась беспорядочной. На второй – очень даже упорядоченной. Хорошо, что я смотрела на ауры всех, кто мне попадался, и училась разбираться. И отделять хорошее от плохого. Потому-то одно место в ауре вампира и показалось мне неправильным. Да, пока я в этом не очень разбиралась, но на Питера и моих умений хватит. Самое главное я ведь знаю. Что чувствуют к нему животные? Почему они не боятся? Точнее – чувствовали и не боялись?
Да потому, что знают: их – любят. И вреда не причинят. Никогда. Ни за что. Если они будут это чувствовать от человека, то будут любить его. И, кажется, я знала, что не так в ауре Питера. Знала, как будто тихий голос женщины со звериными глазами шепнул мне это на ушко. По большому секрету. И – минуту… как там мои ребята?
Слава Богу, прошло не больше десяти секунд. А мне казалось, что я копаюсь в вампирских воспоминаниях уже неделю! Но пока Константин и Глеб держались. За меня, за машину, за оружие, скрепя зубами, но держались.
Ничего. Сейчас зов прекратится. И я знаю – как и почему.
– Питер, – негромко позвала я прямо в голове вампира. – Питер, ты слышишь меня?
