Об этом я и начала. Честно признаться, ни одной молитвы я до конца так и не помнила, а от церковнославянского у меня вообще челюсти сводило. Вот зачем молиться на языке, который никто толком не понимает? И не надо, не надо мне говорить о традициях! Если Бог есть – он как-нибудь не глупее нас с вами. И ему должно быть безразлично, на каком языке ты молишься. А также где это происходит и о чем ты просишь. Так что кто хочет – пусть корежит свой язык в попытках выговорить фразу типа: «Аще поспите посреде предел, криле голубине посребрене, и междорамия ея в блещании злата. Внегда разнствит Небесный цари на ней, оснежатся в Селмоне. Гора Божия, гора тучная, гора усыренная, гора тучная. Вскую непщуете горы усыренныя? Гора, юже благоволи Бог жити в ней, ибо Господь вселится до конца».[12] Вот вы что-нибудь понимаете в этой фразе? Разве что гору. Вот и нечего извращаться.
– Господи, прости этого человека и его предков, ныне живущих и давно живших, всех его родственников, близких и дальних во всех ветвях его генеалогического древа до семидесятого колена назад и вперед. Прости их, и посели в их души любовь, любовь вечную и прощение ко всем предкам его рода и потомкам его. Решением твоим он родился в этом роду, в это время и по твоему желанию несет этот крест, выбранный тобой. Не осуждай его за то, на что сам и обрек.
Под моими руками медленно падали на землю хлопья грязи, впитываясь в одуванчиковую поляну и бесследно исчезая. Я начала с ног. Вампиру явно было неприятно, но он терпел молча.
– Если можешь, если помнишь хоть что-нибудь, тоже помолись, – попросила я.
Но вампир только покачал головой.
– Я все забыл. Слишком больно было.
А мне – нет? Пальцы, между прочим, щиплет. Можно и об этом сказать.
– Дай мне, Господи, сил и терпения, любви и достоинства своей помощью, сил напоить род, из которого произошел этот человек, большим потоком любви. Он простил всех своих предков и пусть они тоже простят его. Ибо они любили и любят нас – неважно, здесь мы или там, живы или мертвы, перед гранью земного – или уже за гранью. Мы – любимые и любящие дети их. Я посылаю Любовь и силу Любви по всему миру, всем предкам и потомкам, всем ветвям его генеалогического древа, на все века продолжения рода и прошу тебя, Господи, помочь мне в этом. Сними, Господи, все проклятия и все запреты с этого человека и его рода, родных его и близких и тех, кто связан с ним узами крови, пусть даже и не помнит об этом, здесь и сейчас, навсегда и навечно. Покажи ему благодать свою, а мы будем благодарить тебя – и любить этот мир, любить навечно – и до безумия.
Ноги были очищены, и я перешла к бедрам и талии. И попрошу без пошлостей. Все равно вампир здесь был всего лишь энергетическим каркасом, как я это понимала. Да и я сама была такой же. Это не эротик-сны с участием одного зеленоглазого гада…
Пальцы щипало все сильнее. Интересно, что происходит со мной в реальности? Но надо продолжать…
Константин и Глеб смотрели в окна. Минуту назад оборотни цеплялись когтями за сиденья, только чтобы не поддаться, не выйти из машины, а сейчас…
– Зов угас? Точно угас? – Константин не верил своим чувствам до конца.
– Я его больше не чувствую… Юлька?
Ответа не было. Женщина лежала, как мертвая, запрокинув голову назад. Глеб поспешно нашарил жилку у нее на шее.
– Пульс ровный.
– Это обморок – или транс?
– От нее всего можно ожидать. Помнишь, как она тогда Влада прикончила?
Это Константин хорошо помнил. Он как раз тогда присутствовал в свите Андрэ, как закуска, конечно. И видел все с начала и до конца. Он ожидал тогда, что все закончится за пару минут. Для вампира оторвать голову одной соплячке – ха! Но все пошло не так. И даже не из-за отчаянной попытки сопротивления. Из-за того света, заливающего круг. Страшного для вампиров. Именно тогда Константин впервые увидел животный страх на лице Князя Города. Именно тогда подумал, что есть кто-то или что-то – сильнее вампиров.
– Думаешь, она сейчас что-то делает?
– Не знаю. Твою мать!!!
Глеб дернулся от лежащей женщины, так что едва не пробил головой потолок машины.
– Что случилось?!
– У нее руки…
Константин бросил на заднее сиденье короткий взгляд. Но и этого хватило. Волоски на затылке оборотня зашевелились, по телу побежали противные мурашки. Ладони вдруг стали скользкими и холодными.
– Это – что!?
Других вопросов у него не было. Пока они были в безопасности. Но оборотень готов был вырваться даже под выстрелы противника, лишь бы этого не видеть. Происходящее было… слишком неправильным. Чужим. И потому – страшным.
Одно дело – смотреть в экран телевизора и цедить пиво, твердо зная, что происходящее – только выдумка режиссера. Другое – вот так. Вживую.
Лицо лежащей женщины было искажено мучительной гримасой. Словно она тащила в гору что-то тяжелое. Губы шевелились. А вокруг рук разливалось слабое красноватое свечение. И из-под ногтей выступала кровь. Собиралась в капельки, медленно капала на пол… почти черная в свете, пробивающемся через тонированные стекла.
– Не знаю. Следи за пульсом. Если она умрет, с нас Князь шкуру на ленточки спустит.
