Какое-то время мне были слышны его крики и треск веток, когда он попробовал ломиться через кусты. Я взяла в сторону от производимого им шума, пытаясь обойти его, но вскоре заблудилась. Около получаса я сидела, притаившись в зарослях, но потом решила, что он махнул на это дело рукой. На небе всходила большая кривая луна. Мой нос улавливал речные запахи, но никаких других примет, которые подсказали бы мне, в какой стороне осталось кладбище, не было. Обнаружив реку, я, обойдя густые заросли, тяжело зашагала вдоль берега. Мне казалось, что я иду на север, но на глаза мне неожиданно попала одна примета. Неугомонно трещали сверчки, заливисто квакали лягушки, лучи лунного света пронзали полог леса, превращая речной берег в хаос растительных форм, раскиданных по кривым черно-белым клеткам шахматной доски шизофреника.
Не порежь я его, сказала я себе, он бы наверняка слинял отсюда. Таких как он, говорила мать, лучше не раздражать лишний раз. Иначе потом они не отстанут.
Отведя в сторону пальмовую ветку, я нырнула под нее и застыла, как вкопанная. Стоя по колено в траве примерно в сорока футах от меня в полосе лунного света, коммивояжер с задумчивым видом смотрел на другую сторону реки, как будто размышляя о главной цели своей жизни. Он где-то потерял куртку и был без рубашки – вернее, ею была обмотана его левая, порезанная рука. Над поясным ремнем свисало небольшое брюшко. Я отступила на шаг и осторожно отпустила ветку, возвращая ее на место. Его взгляд был направлен прямо на меня. Я была готова поклясться, что он меня не видит, просто заметил краем глаза какое-то движение и насторожился. В следующий миг он бросился ко мне.
Пробежав несколько шагов, я споткнулась и кубарем полетела в овраг, ударившись при этом головой с такой силой, что из глаз посыпались искры. Оклемавшись, я поняла, что приземлилась среди папоротников рядом с заброшенной лачугой. Дверь болталась на одной петле. Крыши не было. Луна светила внутрь, но для обычного лунного света тот, что внутри, был слишком ярок – он отбрасывал тени, напоминавшие глубокие могилы, и подобно ртути растекался по паутине, которой были затянуты разбитые окна и щели в досках. Внутренние стены, напоминая фрагменты разрезной картинки, правда, одного цвета и одинаковой формы, сплошь покрывали осколки стекла. Я поднялась и тотчас же застыла на месте, зачарованная испуганной девчонкой с расквашенным носом, что отражалась в осколках зеркала.
– Сука!
Коммивояжер резко развернул меня и, врезав кулаком под дых, втолкнул внутрь хижины. Не успела я прийти в себя, как он уселся на меня верхом. Прижав коленями мои руки к полу, он одной рукой принялся расстегивать ширинку, говоря мне при этом, какие у него планы на остаток вечера. Когда же я попыталась столкнуть его с себя, он стукнул меня головой о дверь. Внезапно он как будто что-то заметил позади меня. Я закатила глаза, пытаясь рассмотреть то, что его отвлекло.
Призрак!
Такой была моя первая мысль. Впрочем, он, скорее, походил на картинку из мультика – контуры обнаженной женской фигуры, которую забыли раскрасить.
Коммивояжер поднялся на ноги. Призрачная фигура обвилась вокруг него, словно удав, и, стиснув в крепких объятиях, потащила в дальнюю комнату, где они исчезли, как будто проскользнув в шов, который открылся в воздухе и, не оставив следа, тотчас закрылся за ними. При этом он не издал ни звука.
У меня было лишь одно желание: уйти. Я поднялась на колени. Увы, это движение отняло у меня последние силы, и я вырубилась.
Очнувшись, я услышала, как призрачная женщина что-то напевает себе под нос. Я слегка приоткрыла глаза. Скрестив ноги, она сидела рядом со мной. Теперь она была различима лучше, ее контуры были четче, хотя и по-прежнему бледными… только ниже ее ключицы алела капля крови. Она улыбнулась, и мне стали видны ее клыки. Я отпрянула, однако тотчас поняла, что теперь я в ее власти.
– Не бойся,
Заметив каплю крови, она дотронулась до нее пальцем и слизала. От ужаса я лишилась дара речи.
– Этот мужчина… – сказала она. – Он больше не тронет тебя.
Моя голова начала проясняться; я почувствовала, что вот-вот сорвусь.
– Он мертв?
– Нет, не мертв. Он… ждет меня.
– Где он? Что происходит?
– Он там, где я сплю. А теперь остынь, успокойся, и я все тебе расскажу.
Ее слова возымели мгновенный эффект – она как будто снизила мою температуру.
– Мое имя Сандрин, – сказала она. – А твое?
– Луи.
Она повторила его, медленно, врастяжку, как будто пробуя языком.
– Если ты хочешь уйти, я не стану тебя задерживать, но я так давно ни с кем не говорила. Посидишь со мной? Хотя бы недолго?
Сил во мне не оставалось, голова кружилась, мысли пугались. Мой взгляд скользил по осколкам зеркала. И в каждом из них было лицо Сандрин – задумчивое, пугающее, хмурое, спокойное, но оно двигалось, как живое. Несколько сот Сандрин, почти вся она, пойманная в эти крошечные серебряные поверхности.
Наверно, я что-то спросила, потому что Сандрин усмехнулась и сказала:
