– Да мне насрать, что она безработная! – Энн-Дженет обвела взглядом парковку. – Это еще не значит, что ей можно красть деньги из моего кармана.
– Такое порой случается, – призналась Кармен. – Сама понимаешь, без зависти не обходится. Нет, мы понимаем, что всех денег не выиграть, но то, что было сегодня, это курам на смех!
– Они идут! – крикнула Энн-Дженет.
Из дверей показался Тед, тщедушный тип с ирокезом на голове, а с ним темнокожая девушка, завернутая в пляжное полотенце. Низко пригнув головы, они крались вдоль стены к дальнему краю парковки. Энн-Дженет тотчас направилась в их сторону. Кармен за ней следом. Тед обернулся в самый последний момент и потому не успел им помешать. Энн-Дженет резко развернула Серафину и с размаху врезала ей. Кармен запрыгнула на Теда сзади и повалила на землю, а Энн-Дженет принялась пинать его по ребрам.
Это была первая серьезная драка, начатая женщинами, которую я видела. Скажу честно: оно того стоило. Вокруг них, загородив мне обзор, тотчас собралась толпа. Народ начал подбадривать девушек. В просветы между телами я заметила, как Энн-Дженет вырвала из рук Серафины сумочку. Вскоре сюда нагрянет полиция. Я нехотя направилась к шоссе в надежде, что меня подвезет кто-то из тех, кто будет уезжать отсюда. И тут меня сзади обняла чья-то рука. Я обернулась: это был Джонни Джекс.
– Отпусти! – сказала я.
По его пустому, красивому лицу как будто что-то промелькнуло, но увы, слишком быстро, чтобы понять, что именно.
– Отпусти меня, пидор!
Я кое-как высвободилась из его медвежьих объятий, но он по-прежнему цепко сжимал мое запястье. Его хватка была крепкой и жгла, как раскаленное железо. Я попыталась вырвать руку и даже сказала:
– Если ты меня не отпустишь, я закричу.
– Ты мне нравишься, – сказал он.
Скажу честно, от этих его слов мне внезапно стало страшно.
– Отпусти ее, чувак! – пророкотал за моей спиной чей-то бас.
Это был Эверетт, самый клевый из бывших приятелей моей матери – поджарый, мускулистый, с мрачным, костистым лицом. Седые волосы зачесаны назад и убраны в хвост, в правой руке – мотоциклетный шлем, с джинсов на цепочке свисает бумажник. Огромной левой пятерней размером со сковороду он уперся Джонни Джексу в грудь и что есть силы толкнул моего обидчика. Джонни отпустил мою руку, однако отлетел не так далеко, как я ожидала.
– Ну, так что? – спросил у него Эверетт. – Тебе от нее что-то нужно?
– Ты мне нравишься, – повторил Джонни Джекс.
Не сводя с меня глаз, он зашагал прочь и вскоре растворился в толпе.
– Что это было? – спросил Эверетт.
– Очередной вечер пятницы в клубе «Райский уголок». Подвезешь меня?
– Садись.
Я обхватила Эверетта за талию и, прижавшись головой к его плечу, слушала на фоне рева его байка завывание полицейских сирен, и пока встречный ветер трепал мои волосы, мечтала унестись далеко-далеко и больше никогда не возвращаться в обнесенное сеткой-рабицей убогое флоридское бунгало с жалким клочком пожухлой травы перед ним.
Когда мы приехали туда, окна дома были темны, и машины моей матери перед ним не было. Над головой тихонько гудел тот же самый уличный фонарь, и в его свете мельтешил рой мошкары.
– Спасибо, – поблагодарила я, слезая с мотоцикла.
– Не думай, что с тобой рядом всегда будем кто-то, кто защитит тебя, – сказал Эверетт. – Надеюсь, ты это понимаешь?
– Понимаю.
Он серьезно посмотрел на меня – он единственный из приятелей моей матери смотрел мне прямо в глаза, а не футом ниже.
– Кстати, ты в курсе, что я купил тот магазин запчастей в Джексонвилле?
– Да, мать говорила мне.
– Не хочешь приехать и посмотреть? Я мог бы дать тебе работу. Поживешь у меня, пока не подыщешь себе крышу над головой.
– Эверетт! – я похлопала ресницами. – Я не знала, что тебе не все равно.
– По крайней мере, кто-то будет за тобой присматривать. Здесь ты не делаешь ничего такого, чем не могла бы заняться там.
– Ты серьезно? Я же не разбираюсь в байках!
– Тебе не надо в них разбираться. Зато, глядишь, поймешь, к чему у тебя лежит душа.
– Я подумаю. Честное слово, подумаю.
– Только не затягивай с этим делом. Люди нам нужны сейчас. – Эверетт запустил мотор. – Ты умная девушка, Луи. Не знаю, как ты довела себя до такой жизни.
Я открыла было рот, чтобы сказать ему, что мое имя Элль, но поняла: какая, в принципе, разница? «У меня проблемы с самооценкой», – сказала я себе.
Мать продрыхла все следующее утро. Еды в доме не было, поэтому я пошла в бакалейную лавку, купила апельсинового сока и смеси для приготовления блинов и приготовила себе завтрак. После этого я навела порядок в гостиной: поставила ровно мебель, убрала картонки из-под готовой еды, женские журналы и пустые пластиковые флаконы из-под диетических биодобавок и пропылесосила ковер. Лачуга осталась лачугой, обставленной диванами с торчащими пружинами и залатанными креслами, но я все равно осталась собой довольна. Затем я какое-то время перещелкивала каналы телека, перескакивая с проповедников на мультики. Где-то в час дня до меня донесся шум смываемого унитаза.
