– Не смотри на меня, – сказала мать, входя в комнату со стаканом сока в руке и в халате с дурацким рисунком из игральных карт. Войдя, она взялась опускать жалюзи, пока в гостиной не воцарился полумрак, после чего уселась в одно из кресел. – Должно быть, вид у меня ужасный.
Я хотела сказать ей, что она – женская версия портрета Дориана Грея, потому что всякий раз глядя на нее, видела себя лет этак через двадцать. Но она бы наверняка спросила у меня, кто этот Дориан, уж не новый ли мой ухажер.
Вообще-то, она все еще очень даже красивая, несмотря на таблетки и выпивку.
– Могла бы соврать мне, – сказала она.
– Ты отлично выглядишь, мам.
Вздох.
– Что ты делала вечера вечером?
– Ничего. Наткнулась на Эверетта.
– Ты сказала ему, чтобы он мне позвонил?
– Вылетело из головы.
– Господи, Луи!
– Элль, – поправила ее я.
– Без разницы. Ты хотя бы слушаешь, что я тебе говорю?
Я увеличила громкость телека.
– Дай сюда, – она указала на пульт. – Сейчас будет один хороший фильм. Мы могли бы вдвоем его посмотреть.
Кстати, фильм уже начался – про двух девчонок в психушке. Похоже, они друг друга на дух не выносили и горстями глотали таблетки. Я попыталась не сравнивать это с собственной жизнью в нашем доме.
– Анжелина Джоли такая куколка, – сказала мать. – Вот бы мне такие волосы, как у нее.
Зазвонил телефон.
– Может, ответишь?
Я подняла трубку.
– Как поживаешь, моя сладенькая? – спросил приторный голос.
– Это тебя, – сказала я и протянула ей трубку.
– Алло! – мать буквально пропела это слово.
Через пару минут она уже хихикала и томно вздыхала. Затем поднялась и сказала мне:
– Пойду с ним в спальню. А ты, дорогуша, пока сделай мне тост, идет?
Я приняла душ, надела обрезанные джинсы и футболку и вышла из дома. Я шагала по дороге босиком, желая проверить, как долго выдержат раскаленный асфальт мои пятки, но потом все-таки перепрыгнула на траву. Припаркованные машины были сплошь дешевый хлам с грязными ветровыми стеклами, отчего отражавшийся в них солнечный свет тоже казался грязным. Что ни дом – то очередная крысиная нора. Перед некоторыми в пожухлой траве виднелись игрушечные грузовики и трехколесные велосипеды.
Из одной двери на меня выпучил глаза чумазый малыш в памперсах с пустой бутылкой из-под кока-колы в замурзанном кулачке, а из темноты комнаты за его спиной доносилось бормотание телевизора. Да это просто Третий мир какой-то!
Парни из магазинчика Тоби наверняка вынесли бы мне банку пива, спрятав ее в бумажном пакете, но мне не хотелось ни с кем общаться, и поэтому я направилась в сторону парка. Это единственный в Дюбарри клочок тени с огромными кустами азалий, чахлыми пальмами и хрипящим словно в предсмертных муках фонтаном.
Я сидела на опорной стенке, стряхивая с пятки налипший на нее песок. На тротуаре муравьи растаскивали на части раздавленного жука. Мимо меня, сверкая блестящими боками, проехал черный автомобиль с тонированными стеклами. Перед бакалейной лавкой болтали две женщины. Обе прикрывали от солнца глаза ладонью, как будто салютуя друг дружке. Из-под куста азалии вылез полосатый кот и с некой долей интереса посмотрел на меня.
– В чем дело? – спросила я.
– Ни в чем, сука, – ответил он на своем кошачьем языке и, задрав трубой хвост, чтобы мне был виден его зад, ушел прочь.
И вновь черная машина. На этот раз она притормозила и остановилась рядом со мной. Тонированное стекло опустилось, и наружу высунулась голова Джонни Джекса. Это надо же, такой лузер – и на такой крутой тачке!
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Этот вопрос было бы неплохо задать вчера вечером. Он только что пришел тебе в голову?
Никакого ответа.
– Ты случайно не в паломничество отправляешься? Это объяснило бы твой минималистский стиль. Не иначе, как ты все время проводишь в молитве.
Молчание.
– Я все еще приятно пахну? – спросила я.
Он откинул голову назад и принюхался. Было видно, как расширились его ноздри.
– Мыло «Дайал», – сказал он.
Мои детекторы тотчас запищали. Любимым фильмом моей матери было «Молчание ягнят». Я как будто застукала Ганнибала Лектера.
– Ладно, – сказала я. – Пока.
– Не желаешь прокатиться? – спросил он, вылезая из машины.
– Ты рехнулся? Отвали! – Я двинулась вдоль стены. Он увязался за мной.
– Я буду кричать! – предупредила я.
– Почему? Я ничего плохого тебе не сделаю.
Эти его слова «Я ничего плохого тебе не сделаю» вывели меня из себя еще больше. Он как будто выучил английский по разговорнику.
Он шагнул ближе, и я буквально кожей ощутила исходивший от него жар.
– Ну, пожалуйста, – сказал он.
– Остань на фиг, кому говорят!
Я перешла на другую сторону улицу и оглянулась, чтобы убедиться, что он не увязался за мной. И едва не угодила под колеса доставочного фургона.
– Эй, что с тобой? – высунул голову водитель. – Тебе жизнь, что ли, не дорога?
