Она никогда не говорила мне, но это несложно понять. Чем больше времени я проводила на дневном свете, чем больше подтверждала то, что была настоящей солнцерожденной, тем стремительнее она теряла меня, а я теряла ее. Сама она могла выдержать на солнце часа два-три каждую неделю. Но она
Юнона ненавидела меня так же, как ненавидела солнечный свет. Я была ей омерзительна. Она ненавидела меня, питала ко мне
Прошло около трех недель. Сосновая хвоя потемнела, другие деревья нарядились в медь и бронзу и, словно гигантские кошки шерсть, сбрасывали листья. Я совершала прогулки по усадьбе.
Никто не поощрял эти прогулки, но и не возражал против них. Неужели им было нечего от меня скрывать? Но я не вожу машину, поэтому лишь в некоторых пределах могла пройти пешком и вернуться назад, тем более, что вечера становились все холоднее и холоднее. Днем в доме и за его стенами не было почти никакой деятельности. Чтобы бодрствовать ночью, я стала позднее вставать по утрам, и не ложилась до четырех или пяти часов. Причем, вовсе не для того, чтобы следить за тем, что происходит в родовом замке Дювалей. Просто мне было неуютно от того, что их так много и они так активны, когда я сплю.
На моей двери имелся замок. Я всегда пользовалась им. Я также подставляла к двери стул, просовывая верх его спинки под дверную ручку. Но не за тем, чтобы отгородиться от Зеэва. Да и от других тоже. Просто из-за атмосферы этого места. В Северине было несколько человек, которые в значительной мере или полностью вели ночной образ жизни, например, моя мать. Но были и такие, как я. И даже если они, в отличие от меня, не могли долго выносить прямые солнечные лучи, то все равно предпочитали бодрствовать днем.
Пару раз во время моих дневных прогулок по поместью мне довелось обнаружить в лесу открытые пространства, а на них – небольшие дома, виноградники, сады и поля с уже собранным урожаем.
Однажды я даже увидела нескольких мужчин со стадом овец. Ни овцы, ни люди не обратили на меня внимания. Думаю, их предупредили, что в поместье приехала будущая супруга будущего Союзного Брака, и показали им, как она выглядит.
Брачная церемония была назначена на первую ночь следующего месяца. Она будет короткой, без всяких изысков, простая легализация отношений. Браки в большинстве домов заключались именно так. Никакими празднествами, не говоря уже о религиозных обрядах, они не сопровождались.
Я думала, что смирилась. Но, конечно, это было не так. Что касается его, Зеэва Дюваля, то я «встречалась» с ним главным образом лишь за ужином… О эти ужасные, тоскливые ужины! Увы, хорошие манеры требовали моего присутствия на них. Иногда мне подавали мясо – мне одной. На столе появилась хрустальная ваза с фруктами – для меня. Я чувствовала на себе их брезгливые взгляды, и кусок застревал у меня в горле. Я взяла за правило уносить с собой несколько фруктов, чтобы съесть их позднее в моих комнатах.
Зеэв был неизменно вежлив. Он сдержанно и бесстрастно предлагал мне хлеб, вино, воду… Иногда я пила кровь. Я нуждалась в ней. Правда, у нее был странный вкус, но, возможно, я это просто себе внушила.
По ночам, время от времени, я видела, как он расхаживает по дому, играет в шахматы с кем-то из домочадцев, слушает музыку или читает в библиотеке, тихо разговаривает по телефону.
Три или четыре раза я видела его из окна верхнего этажа: длинными, похожими на волчьи, прыжками, он носился между деревьями, и его волосы были похожи на лучи бледной луны.
Он охотился?
Я решила выйти замуж во всем черном. Как и героиня пьесы Чехова, я тоже носила траур по собственной жизни. В ту ночь я повесила платье за шкаф и поставила на пол под ним черные туфли-лодочки, готовые к завтрашнему дню. Никаких украшений.
Я также приняла решение не идти на их ужасный ужин.
Чтобы не видеть старухи, которая читала за столом романы и довольно посмеивалась; отвратительного типа, вытирающего хлебом последние капли крови в стакане. Горстку других, из тех, что появлялись на ужине крайне редко и перешептывались друг с другом о былых временах и о людях, известных только им одним. И его. Зеэва.
Зеэв. В отличие от других он изящно осушал свой стакан. Иногда стакан воды или вина – для него обычно подавали красное, чтобы казалось, что это кровь. После той первой ночи он стал одеваться чуть элегантнее, хотя его одежда всегда была неброской. У него была одна молочно-белая рубашка, сшитая из какого-то бархатистого материала, с кремовыми пуговицами…
Он был прекрасен. Я была готова его убить.
Кстати, нас легко убить, – автомобильные аварии, пули, – хотя мы можем жить, как однажды сказал Тифа, даже тысячу лет. Но это, наверное, еще одна ложь.
Но сегодня вечером я не стану спускаться вниз на ужин. Лучше съем здесь последнее яблоко и сушеные вишни.
