– Почитать тебе книжку? – спросил он, доставая с тумбочки «Ветер в ивах»[41]. Майкл не вполне понимал сюжет, но ему нравилось, как Джошуа читал разными голосами.
– Нет, – отказался брат, запрыгивая в кровать и натягивая на себя одеяло.
– Не надо? Точно?
– Просто хочу спать.
– Ладно, – проговорил Джошуа, чувствуя себя странно обделенным. Затем включил Майклу ночник и выключил лампу.
– Сделаем обнимашки, Джош? – спросил младший брат.
– Я не буду делать обнимашки, но могу полежать с тобой немного.
– Ладно.
«Обнимашки» было словом, которое часто использовал отец, пока не бросил их, и Джошуа смущало, что Майкл взял его на вооружение. Он лег поверх одеяла и позволил брату положить голову ему на плечо.
– Ты чего-то боишься, Джош?
– Чего-то типа монстров?
– Не знаю. Наверное.
– Нет, я не боюсь монстров. И вообще ничего не боюсь.
Майкл задумался на минуту, а потом признался:
– Я боюсь бурь.
– Это же ерунда. Просто сгусток ветра и дождя.
– …Я знаю.
Майкл погрузился в молчание. Джошуа ощущал смутную вину за то, что вот так заткнул его, но у него сейчас в самом деле не было сил снова говорить о бурях. Этот страх Майклу следовало перебороть самостоятельно, потому что логические доводы слабо влияли на его мнение.
Слушая дыхание брата и дожидаясь, пока тот уснет, Джошуа вдруг осознал, что думает, как изменится его отношение к родным после того, как завершится превращение. Он опасался, что утратит к ним чувства. Или, что еще хуже, примет их за пищу. Он сомневался, что такое произойдет, поскольку все, прочитанное им о вампирах, вроде бы указывало на то, что они сохраняли все свои прижизненные воспоминания и эмоции. Но такие мысли все равно сеяли в нем тревогу.
Вот почему он не впускал вампира в дом, пока сам не стал им. Он хотел убедиться, что тот нападет на кого нужно. Нельзя было допустить, чтобы он добрался до кого-нибудь из его семьи.
С любовью вообще было сложно. Джошуа чувствовал, что должен защитить маму и брата, но это ощущение было тяжело сопоставить со словом «любовь». Возможно, это было одно и то же; он, честно, не знал. Он пытался представить, что почувствует, если их не станет, но это у него не слишком получалось.
И эта мысль вызывала еще бо́льшую тревогу.
Возможно, Майкл и мама были для него как домашние животные. Это предположение его развеселило.
Люди любили своих питомцев.
Пока Джошуа не вышел из спальни, Майкл притворялся спящим. Он любил старшего брата крепко, открыто, как любят дети, а с недавних пор научился определять эмоциональную погоду в доме и теперь чувствовал, что настроение Джошуа стало нестабильным, как никогда. Он сердился по пустякам, например, когда Майкл хотел взяться за руки или когда мама приводила домой Тайлера. Майкл считал Тайлера чудаком из-за того, что тот не желал с ними разговаривать, но не понимал, почему Джошуа так злился.
Он послушал, как шаги брата удалялись по коридору. Затем выждал немного, чтобы убедиться, что тот действительно ушел. Тогда Майкл соскользнул с кровати, закатившись под нее, лег на живот и прижал ухо к полу. Дом дрожал и скрипел, наполняя ночь странными звуками. Он ненавидел жить в нем с тех пор, как прошла буря. Он чувствовал, будто обитает в животе у монстра.
Пролежав так несколько минут, Майкл услышал голос.
Джошуа открыл окно и принялся ждать. Он больше не пытался уснуть, хотя и постоянно чувствовал усталость. Ночь стояла ясная и прохладная, с моря доносился легкий ветерок. На другой стороне улицы тихонько шелестели пальмы – лохматые гиганты словно делились друг с другом секретами.
Спустя примерно полчаса вампир выполз из щели в задней части дома, что открывалась всего в нескольких футах от его окна. Сердце Джошуа забилось сильнее. Он ощутил знакомый непроизвольный страх – тот самый, который испытывают стадные животные при появлении льва.
Вампир выпрямился, посмотрел на море. Бо́льшая часть его плоти обгорела; лунный свет отражался на белом изгибе его черепа. Одежда, превратившаяся в темные лохмотья, развевалась на ветру.
Впереди на подъездную дорожку заехал автомобиль – двигатель несколько секунд проработал вхолостую, но затем отключился. Мама вернулась.
Вампира словно скрутило, каждый его мускул вдруг напрягся. Он воздел кверху нос, поводил им, принюхиваясь.
Джошуа услышал смех матери, затем мужской голос. Она была с Тайлером.
Вампир сделал шаг в сторону передней части дома – его суставы при этом дернулись так, будто были налиты жидкостью, а не состояли из костей и связок. Но даже в таком разбитом, полумертвом состоянии вампир двигался быстро и плавно. Джошуа вновь невольно сравнил его с танцором. Задумался, как двигался вампир, когда был полностью здоров и когда ночь возносила его, будто бумажного змея. Должно быть, он мог перемещаться по воздуху, как угорь по воде.
– Возьми его, – прошептал Джошуа.
Вампир обратил к нему безглазое лицо.
Джошуа улыбнулся.
– Возьми его, – повторил он.
– Ты знаешь, я не могу, – ответил вампир, и в его голосе отчетливо послышался гнев. – Почему, черт возьми, ты меня не впустишь?
