Я бы не сказала, что Ной симпатичный. Баскетболисты редко бывают красавчиками, не то, что футболисты. Он слишком длинный и худой, и вся его вампирская сущность проявляется лишь в черных волосах и бледной коже. Когда-то у него были жутко красивые зеленые глаза.
– Как это случилось с тобой? – я отлично понимала, как глупо звучит мой вопрос. Но это было единственное, что пришло мне в голову. Как это случается? Можно подумать, как автомобильная авария. – Но если не хочешь, можешь не говорить. Если это… ну, ты знаешь, личное.
Ной пересчитывал кусочки гравия. Он не хотел, чтобы я знала, что он это делает, но он, когда их считал, шевелил губами. Вот почему обсессивно-компульсивное расстройство включено в список высокого риска. Потому что вампиры навязчиво пересчитывают все вокруг. Хотя мне кажется, что все наоборот. Вы не вампирнетесь потому, что у вас обсессивно-компульсивное расстройство. Расстройство возникает у вас потому, что вампирнулись.
– Да, нет, тут нет ничего личного. Просто это неинтересно. Помнишь, когда появился первый список высокого риска? Я сразу струхнул, потому что был зачат в субботу, и у меня есть родинка на бедре. Я был уверен, что вампирнусь раньше всех остальных. Но это случилось не так, как я думал, например, когда резко вампирнулась та третьеклашка, Анна Круз, и спецы из Центра контроля заболеваний выяснили, что это произошло потому, что ее мать – больная на всю голову кошатница. Мол, она даже дорогу не перейдет, если до нее там не пробежит черная кошка. Я думал, со мной так и будет. Как с Анной.
И я постоянно думал о том, как это будет. Вот идешь себе по улице, и тут – бац. Но все было не так. Однажды ночью я проснулся, и в мое окно заглядывала женщина. Она была старше. Правда, симпатичная. Она показалась мне… доброй, наверно.
– Сколько ей было лет?
– Как оказалось, она одна из самых старых в Калифорнии, их около шести, что ли? Ее звали Мария. Раньше она была анестезиологом в больнице.
– Вы с ней… были вместе? Или как?
– Нет, Скаут, мы с ней по большей части разговаривали. Потом оставалось только ждать, и она была такая милая. Она осталась со мной. Держала меня за руку. Хотя в этом не было необходимости.
Во всяком случае, я открыл окно, но не пустил ее внутрь. Я же не идиот. Я просто сидел и смотрел на нее. Сама знаешь, как они выглядят после первой пары лет. Вылитые волки, сильные, крепкие. И наконец, она сказала: «Зачем ждать?». И я подумал: «Черт, она права. Это произойдет рано или поздно». Я мог бы тянуть и дальше. Но если сделать это сейчас, по крайней мере, я могу больше не думать об этом. Поэтому я вылез. – Он усмехнулся, как будто пролаял. – Я ее не пригласил в дом. Она пригласила меня на улицу. Наверное, это смешно. Да ты сама знаешь, как это бывает. Не хочу вдаваться в подробности. Сначала это было очень грубо. Кровь на вкус – как кровь, ну ты знаешь? Как горячий сироп. Но потом все меняется. Я как будто слышал ее пение, хотя она все время молчала. В любом случае, когда просыпаешься следующей ночью, тебе больно. Ты как будто отлежал во сне руку, только в данном случае затекла не рука, а все тело. Моя мать была зла, как черт.
Я принялась отдирать облупившуюся краску на боку качелей.
– Я думаю об этом.
– О! Ты хочешь, чтобы я… – Боже, Ной всегда был так чертовски рад угодить. Он как щенок.
Я ответила не сразу. Сначала я долго молчала. Я полностью с ним согласна. Зачем ждать? Но, в конце концов, я только вздохнула.
– Нет, лучше не надо. Завтра у меня контрольная по биологии.
– Как скажешь. – Ной закурил сигарету, совсем как Эмми. «Ну и болван, – подумала я. – Этакий вампирнувшийся Ковбой Мальборо или типа того».
– Какой сейчас вкус у крови? – спросила я. Не смогла удержаться. Я все еще хочу знать. Я всегда хочу знать.
– Похожий на пение, – пробормотал он, не вытаскивая сигарету изо рта, и, не затягиваясь, выпустил дым.
На прошлой неделе к нам гости приехал мой дядя Джек. Он живет в Чикаго и работает в какой-то большой рекламной компании. Это он сотворил тот самый рекламный щит с детской одеждой, на котором дети обтянуты лентой с надписью «биологическая угроза». Моя мама приготовила обед, а это значит, что в нем не было соли, а дядя Джек этого не терпит. Он во все поездки берет с собой баночку соли «Мортон». Он также лично убедился, что у моего стейка вкус настоящей говядины.
– Подростки в твоем состоянии должны быть очень осторожны, – заявил он.
– Да, но я не беременна, дядя Джек.
– Тебе нельзя рисковать, Скаут. Ты должна думать о своем будущем. В наши дни слишком много кровянки.
