— А-а, — понял гид, — конечно, конечно. Тут недалеко, если повезет. Ну, вы понимаете…
Стас улыбнулся уголком рта.
— Знал, на что подписываюсь.
______________________
Жанр «Visual kei» возник в Японии из коктейля J-Rock’а, метала, панк-рока и глэм-рока.
Бедняк (англ.)
Туризм (англ.)
Стобашенной (чешск.)
Герой мультфильмов «Гадкий Я» и «Гадкий Я — 2».
Ричард Лаймон «Озеро».
Вацлав Матей Крамериус, чешский писатель, журналист, публицист.
Между моим первым и вторым визитом к императору случилась жуткая необъяснимая (тогда) смерть. Убийство.
Тело нашли в арке крепостной стены. В узкой проточине между домами, где годами скапливались мусор и объедки. Обнаженный труп, не похожий на обычные человеческие останки. Съежившийся, как печеное яблоко.
Шум, что поднялся на Золотой улочке, заставил меня покинуть комнату и воочию рассмотреть этот кошмар. Обтянутый кожей скелет выудили из щели палками. Запавший к позвоночнику живот, сморщенные гениталии, обезвоженное лицо, передающее единственную эмоцию — безграничный ужас. Губы так высохли — как и кожа вокруг, — что уже не могли скрыть неровные зубы.
В иссушенных останках кто-то признал графа Мамугна Газа, греческого алхимика, приглашенного Рудольфом из Неаполя. Как и мы с Келли, Газа прибыл в Вечный город за благосклонностью императора. Свой дом на Золотой улочке грек неизменно покидал под охраной огромного мастифа, который имел неплохие шансы на победу в метафизической схватке даже с возмужавшим императорским любимцем Оттакаром. Газа уверял, что пес — дух его далекого предка.
Над мастифом надругались еще более изощренным способом, чем над его хозяином. Ребра животного были размозжены, кости ног сломаны, а лапы запиханы в рваную рану на брюхе. Труп собаки сначала приняли за скомканное одеяло.
Чудовищные находки сложили в мешок и отвезли в королевскую лабораторию.
Фон Хайек сообщил мне, что в трупах не осталось ни капли крови.
— Я приказал сжечь эти… оболочки, — сказал доктор. — Дело не в суевериях, хотя, признаться, ничего подобного я раньше не видел. У основания черепа Мамугна Газа я обнаружил две глубокие раны. Кто-то укусил нашего гостя. Если бы не мертвый пес, я бы предположил, что это следы его клыков, но… кто-то укусил и само животное. Укусил и обескровил. — Фон Хайек покачал головой.
Я чувствовал исходящую от него неловкость, даже растерянность, но, возможно, дело было в вечерней духоте.
— Знаете, что сделали бы крестьяне, будь Газа их родственником? Отрубили бы ему голову, сунули в рот кирпич и положили лицом вниз в ногах покойного. Или изрубили бы тело на куски, а гроб закидали камнями. А может, сварили бы сердце и вырвали зубы.
Я молча смотрел, как придворный врач медленно, словно каждый глоток причинял боль, допивает вино. Его каблук раздражающе стучал по полу.
— Доктор Ди, император весьма обеспокоен этим случаем. Он хочет видеть вас завтра и просил напомнить о гороскопе.
* * *
С каждым новым визитом я чувствовал растущее доверие Рудольфа. Приятно было осознавать, что император видит глубину различия между мной и придворными учеными, по сути — просвещенными нахлебниками, которые трудились в его обсерваториях и лабораториях.
Впрочем, я тоже обладал лишь иллюзией прозрений и открытий. Мы продолжали работать с Келли над расшифровкой посланий черного кристалла, но, как я понял впоследствии, секрет философского камня, обещанный Ариэлем, был лишь приманкой. Темный дух, называвший себя ангелом, занимался внутренней алхимией — трансмутацией человеческих души, сознания и тела.
Он изменил нас, особенно Келли…
Но я забегаю вперед.
Во время второго визита я поделился с императором мыслями о происхождении первородной материи; мы обсудили Menstruum universale, энергию Меркурия, метод получения питьевого золота.
После этого Рудольф пожелал коснуться темы смерти графа Мамугна Газа.
— Доктор Ди, что говорит алхимия о воскрешении мертвых тел?
— Наиболее близок к этому феномен палингенезиса, — ответил я. — Его суть заключена в восстановлении материи, в пробуждении праформы сущности из пепла или праха.
— Что для этого требуется?
— Воля Спагирика, жар пламени и spiritum universalem.
— Вы знаете, что доктор фон Хайек сжег тела. Графа и его пса обескровили. — Император замолчал, в раздумьях пожевывая пухлую нижнюю губу. — У вас есть мысли по этому поводу?
— Поглощение или удаление столь энергетически сильной субстанции, какой, несомненно, является кровь, наводит меня на мысли о процессе смешения. Если угодно, воспроизведения условия жизни. Но мы говорим о человеческой жизни, а не о лабораторных изысканиях, и то, что произошло с графом, просто немыслимо. Это выходит за пределы моральной ответственности и не идет ни в какое сравнение даже с экспериментами по созданию гомункулуса…
Император с тяжелым прищуром посмотрел мне в глаза.
— Вы слышали о кровопийцах, мой друг?
Я скрыл волнение, которое не мог объяснить.
— Раз или два. И, без сомнений, услышу впредь: имена кошмаров не тают на языках, они оставляют волдыри, а значит, память. До этого кровопийц звали «призраками», «мертвецами», «вернувшимися с того света».
