— От тебя несет страхом, — сказал он.
Мое лицо снова обожгла зловонная волна, я попятился, ударился спиной о дверь и заскулил, хотя в груди клокотал вопль. Я захлебывался ужасом. Перед глазами переливались цветные узоры. В тот момент я думал только об омерзительном создании, которое раньше было моим компаньоном. Оно уже мало напоминало человека — скорее груду окостенелых теней. И там, внутри, что-то копошилось.
Червь.
Я вырвался из лаборатории и закрыл дверь, готовый в любой момент потерять сознание. Ждущий этого, как спасения. Но я не свалился без чувств, а запер дверь — ключи были в замочной скважине — вместе с тайной, которая за ней скрывалась.
— Что это… что… — бормотал я.
Лампа дрожала в руке. Я посмотрел на кисть: не ссохлась ли она, как та, на столе?
— М-м? — раздалось из лаборатории, словно я только что постучал.
Я пересек коридорчик и поднялся по лестнице. Из темноты выпрыгивали предметы. На втором этаже заскрипела кровать. Джейн? Артур?
«Что мне делать?»
Я спустился с крыльца.
На улице было холодно, темно и удушающе тесно, дома перешептывались крыша к крыше. Фонари висели на вбитых в стены крюках и на протянутых между домами веревках, но лишь в некоторых тускло горели свечи. Металлические коробки с сальными огарками за стеклянными окошками. Из труб не поднимался дым, но это ничего не значило: некоторые алхимики Золотой улочки пользовались специальными заслонками.
Студеный ветер забрался под ночную рубашку, протянул по голеням и лодыжкам ледяными когтями, меня пробрала дрожь. На моих прежде босых ногах были туфли, но я не помнил, когда их надел. Судя по тому, что они мне жали, это были туфли Келли. Озноб усилился.
«Что я делаю? Действительно собираюсь позвать на помощь и разрушить все то, чего добился таким трудом? Есть ли у меня другой выбор? Может, вернуться, поговорить с Келли?»
Я ухватился за эту мысль, сколь бы безумной и ужасающей она ни казалась. Он (Келли или нечто на него похожее) ведь не напал на меня, не причинил вреда…
Не успел!
Возможно, так. А возможно, и нет.
Лампа дрожала в вытянутой руке. Я побрел вниз по улочке, словно крестьянин, напавший на след вора, не понимая, что куда-то иду, как доктор фон Хайек, брякающий туфлей по полу кабинета, но не замечающий этого. Вновь и вновь я возвращался мыслями в лабораторию, видел неподвижное угловатое лицо Келли, видел кровь на…
Холод отрезвил: я застучал зубами, опустил лампу и с удивлением обнаружил себя в самом конце Золотой улочки, в пяти шагах от последнего фонаря. Брусчатка упиралась в крепостную стену и сворачивала направо, в живой белесый туман. Из хмари проступали очертания одноэтажного домика с перекошенными оконными проемами. Хищным провалом чернела дверь.
Постояльцы Золотой улочки шептались о призрачном доме, описывая его как белое зловещее здание, но я сразу понял, почему так вышло. Белой — цвета скисшего молока — была сама мгла, а скрывающийся в ней дом имел оттенок угольного нагара. И мало кто подбирался так близко к этому жуткому миражу, проступающему во время тумана.
Я попятился, развернулся, едва не разбив лампу о стену, и поспешил прочь. Меня позвали, сухо и настойчиво, но зачем слушать ветер, зачем думать, что видел в окне зыбкую бугристую фигуру…
Возвращение в лабораторию уже не казалось таким пугающим.
Келли еще там? Он ли? Что — реальность, а что — агония разума?
Келли сидел за столом, но не зловещим идолом с живыми глазами, а поломанной куклой. Я не ощутил прежней угрозы, она выветрилась вместе с козлиной вонью.
Кровопийца ушел.
Кровопийца.
Прежде чем отпереть дверь и войти в лабораторию, я какое-то время прислушивался. Напротив двери темнела арка винного погребка, опустошенного Келли. Но после спиритуалистического сеанса с волшебным камнем, который вознес мою репутацию до пражских небес, дела пошли в гору — я был уверен, что найду бочонок отличного вина из Малых Карпат или парочку оплетенных соломой тосканских фьяско. Припомнив отвратные выходки пьяного Келли, я поборол искушение заглянуть в погреб.
Поворачивая ключ, подумал: если зайду — пути назад не будет.
Маска, которая недавно была лицом моего компаньона, сказала: «Ты привыкнешь».
К чему?
В помещении стало заметно теплее. Меня еще колотило после уличного холода, но мышцы радовались долгожданному комфорту. Пока я в сомнамбулическом состоянии брел по прямой излучине Золотой улочки, а потом бежал прочь от покрытого белым туманом дома-призрака, Келли покидал кресло. Об этом говорил глобус, который вернули на стол. Я отметил наведенный на столешнице порядок: спрятанный в ларчик черный кристалл, листы пергамента и книги в стопках, выстроенные в ряд маленькие зеркала, предназначенные для улавливания лунных лучей, и никакой сморщенной человеческой кисти, никаких алых пятен на столешнице.
Как и на лице моего помощника.
