Евдокия вынужденно кивнула, хотя перспектива пламенного наскока казалась ей удачной. Тактика «пошурудить палкой в муравейнике» её никогда не подводила. Но если есть желающие скрупулезно разгребать случившееся, то мешать им глупо. Лишь бы не отступили.
— Ну чего ты скисла?
— Да так… думаю. Хочется поскорее со всем разобраться и жить спокойно.
— Неужели? — хмыкнул Иван Иваныч. — Ты и покой несовместимы!
— Да ты что! Разве ты не знаешь, что самое моё любимое дело — ничего не делать! — возмутилась боярышня. Царевич засмеялся.
— А я больше всего люблю читать, — признался он. — Была б моя воля… — он мечтательно посмотрел наверх, но вместо неба там был потолок подземного хода.
— Было бы ещё чего читать, — буркнула боярышня. — Если бы не я, то все тут умерли бы от читательского голода!
— Знаешь, а я тоже думаю написать сказку, — вдруг признался он.
— Ты? — не поверила боярышня. — Сказку?
— Да, страшную. Помнишь, как мы в детстве пугали друг друга?
— Иван Иваныч, при всём моём уважении ты можешь написать умную сказку, но никак не страшную.
— Думаешь?
Евдокия сделала вид, что глубоко задумалась, а потом кивнула.
— Дунь, ты ничего не чувствуешь? — неожиданно серьёзно спросил царевич.
— Чего? — настороженно спросила она, беспокойно оглядываясь. Вокруг было темно и только тени в неверном свете зажжённой лучины дрожали.
— Как по тебе ползёт… — Иван Иваныч опасливо отступил от неё.
— Что? — занервничала Дуня. — Сними с меня это! Где оно? — завертелась она, обстукивая себя по рукавам, бокам, голове.
— Снять? Нет! Нет! А вдруг оно на меня кинется! — в притворном ужасе возопил царевич и, хохоча, бросился бежать, увлекая за собой свою охрану.
— Иван Иваныч! Ты куда? Не оставляй меня здесь! — все ещё пытаясь с себя снять неведомое нечто, побежала следом Евдокия и только через несколько шагов до неё дошло, что царевич напугал её.
— Ах ты! — воскликнула она.
— Ага, я! — смеялся парень. — Ну что? Могу я написать страшную сказку?
Евдокия поклонилась, признавая свою неправоту.
— То-то же! — он наставительно вздел палец.
Они чуть не заплутали в подземных ходах, но царевич вовремя остановился и вывел Дуню с ее сопровождающим наверх. Сам же отправился дальше. Его охрана следовала за ним молчаливыми тенями, пряча в бородах улыбки.
Выйдя наверх, Евдокия глубоко вдохнула воздух свободы. Всё-таки подземные ходы навевали ей недобрые воспоминания. Она весело посмотрела на Балашёва и огляделась.
— А мы недалеко ушли от разбойной избы, — с облегчением произнесла она.
Кузьма с любопытством огляделся, окрикнул Илью с воями. Те подбежали, и Дуня решительно направилась к Марии Борисовне, чтобы рассказать о том, что узнала.
Царица выслушала её и повторила повеление Репешка тихо сидеть, дожидаясь царёва повеления. Дуняше хотелось обиженно воскликнуть, что если бы её поставили в известность о том, что на записки Никитина ловили шпиона, то она уже принесла бы им его на блюдечке, но промолчала. После покушения на царевича в Кремле стало напряженно, и махать флагом с лозунгом «Вот я какая!» было неразумно. Больше дел у боярышни не было, и она отправилась домой.
Ко всеобщему удовольствию дом преображался на глазах и становился уютным. Дуняша объявила домочадцам приход осени и расставила повсюду вазы с осенними букетами. Этот поступок запустил процесс вдохновения, и все занялись украшательством.
Милослава вспомнила о картинах дочери и развесила их где только можно. Получилось аляповато, но уютно и интересно. Ключница принесла из оранжереи горшки с южными растениями и украсила ими подоконники.
Сообща расставили привезённую мебель и дом больше не казался пустым. Особенно уютными стали те комнаты, где разместили ковры. Из-за ковров все спорили до хрипоты. Дуня хотела укрыть ими пол, но домашние требовали повесить эдакую красоту на стены, как гобелены в замках. Победило большинство, но только касательно больших заморских ковров. Маленькие же, домотканые, заняли своё место у кроватей.
В доме для слуг тоже многое изменилось. Мебель там ещё не всем подвезли, но старики с детишками целыми днями мастерили полочки, скамеечки, коробочки, вешалки и прочую мелочевку. Рукодельничали они во дворе и из хозяйского дома все было хорошо видно.
У Дорониных началась пора гостей. Наконец-то отпраздновали новоселье, а поток гостей не иссякал. Поначалу Евдокия активно участвовала в приеме гостей, но вскоре скинула хлопоты на маму и деда. Отец уехал проверять подготовку кирпичного завода имени царя к зиме и повёз туда Гришку с семьей. Дуня же с нетерпением ждала новостей.
Волк уже вернулся, но оставался неуловимым. Сестра только руками разводила, говоря, что в этот раз муж молчит и строго настрого приказал не лезть в это дело. А у Маши читатели страдают, ожидая новых историй с участием Пятачка.
Дуня на всякий случай сходила в гости к отцу Семёна. Повод был — новоселье! Но Григорий Волчара лишь намекнул ей, что скоро она всё сама узнает. Смирившись, что расследование идет без неё, Дуня ответственно ходила на работу в царицыны палаты и в Думу, ожидая решения царя.
