16 А. Ф. Литвина и Ф. Б. Успенский (Выбор имени у русских князей в X–XVI вв.: династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006. С. 46) приводят два примера, относящихся к Исландии X века, когда женское имя Хельга давалось по имени отца: таковы Хельга Хелгадоттир, дочь Хельги Тощего, и другая Хельга Хельгадоттир, упомянутая в «Книге о заселении земли».
17Мельникова Е. А. ОЛГЪ / ОЛЬГЪ / ОЛЕГ <ХЕЛГИ> ВЕЩИЙ: К истории имени и прозвища первого русского князя // Ad fontem: У источника: сборник статей в честь С. М. Каштанова. М., 2005. С. 138–146.
18 ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода. М., 2000. Стб. 18; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1: Новгородская четвертая летопись. М., 2000. С. 14; ПСРЛ. Т. 42: Новгородская Карамзинская летопись. СПб., 2002. С. 26.
19 ПСРЛ. Т. 24: Типографская летопись. Пг., 1921. С. 9: «Нецыи же глаголють, яко Олгова дчи бе Олга». То же в Пискаревском летописце (ПСРЛ. Т. 34. М., 1978. С. 36) и Холмогорской летописи (ПСРЛ. Т. 33. Л., 1977. С. 15). Мысль о том, что Ольга могла быть дочерью Олега, высказывали и исследователи. См., напр.: Комарович В. В. Культ рода и земли в княжеской среде XI–XII вв. // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 16. М.; Л., 1960. С. 91; Ричка В. Княгиня Ольга. С. 59–60.
20 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 38–39.
21 НПЛ. С. 109.
22 После исследователей А. А. Шахматова (особенно: Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908; см. также: Творогов О. В. Повесть временных лет и Начальный свод: текстологический комментарий // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 30. Л., 1976. С. 3–26) версия Новгородской первой летописи признается более ранней, отражающей так называемый Начальный летописный свод (предшествовавший «Повести временны́х лет»), в котором оказались соединены ранние киевские и новгородские известия, а версия «Повести временны́х лет» — позднейшей ее переработкой: представление об Олеге как о князе появилось здесь под влиянием текста русско-византийского договора 911 года, в котором Олег прямо титулуется «великим князем»; этот договор был неизвестен новгородским книжникам, но включен в «Повесть временны́х лет». Эта гипотеза находит как будто и текстологическое обоснование: в тексте «Повести временны́х лет» в рассказе о захвате Киева Олегом читается: «…придоста к горам х Киевьским…»; использование двойственного числа («придоста») расценивается как указание на источник рассказа — текст Начального свода (Новгородской летописи), где говорится о двух предводителях похода — Игоре и Олеге, а потому в рассказе постоянно употребляется двойственное число: «начаста воевати», «узреста город Кыев» и т. д. (см.: Повесть временны́х лет / подг. текста, перев., ст., коммент. Д. С. Лихачева. 2-е изд. СПб., 1996. С. 408; и др.).
Однако это текстологическое обоснование оказывается уязвимым: в тексте Новгородской первой летописи в указанном месте использовано как раз не двойственное, а множественное число: «…поидоша вниз по Днепру и приидоша к горам Кыевским…» (НПЛ. С. 107; ср.: Петрухин В. Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия // Из истории русской культуры. Т. 1: Древняя Русь. М., 2000. С. 142). Больше того, сам Шахматов считал использование двойственного числа в рассказе Новгородской летописи результатом позднейшей редакторской работы составителя Начального свода (см.: Шахматов А. А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 229–230).
Можно привести по крайней мере один случай, где текст Новгородской летописи, напротив, кажется вторичным по сравнению с «Повестью временны́х лет». В Комиссионном списке читаем: Игорь и Олег «с малою дружиною излезоста на брег, творящася подугорьскыми гостьми» (НПЛ. С. 107; в Академическом списке: «…излезоста на брег под угорьскими, творящеся гостьми» — там же, прим. 15). Эти «подугорские гости», вне сомнения, появились здесь в результате неправильно понятого текста, читающегося в «Повести временны́х лет»: «…и приплу (Олег. — А. К.) под Угорьское, похоронив вои своя, и присла… глаголя, яко гость есмь» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 23; в Радзивиловской: «гости есмо»; в Академической: «гости есмы»). Угорское — урочище под Киевом, место традиционной стоянки купцов; новгородский же летописец решил, что речь идет о «подугорских» (то есть торгующих с «Югрой», северными народами) купцах.
В любом случае взаимоотношение двух рассказов об Олеге и Игоре едва ли может быть объяснено через предположение о первичности одного из них и редакторской переработке другого. Важнее отметить сам факт существования в источниках двух самостоятельных оригинальных версий — новгородской и киевской.
23 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 33.
24 Там же. Стб. 18.
25Шахматов А. А. Разыскания… С. 228.
