47 В историографии получила широкое распространение гипотеза Н. Я. Полового, согласно которой Игорь с немногими людьми вернулся на Русь уже после первого неудачного сражения 11 июня, бросив (сознательно или по неведению) остальное войско (см.: Половой Н. Я. Русское народное предание и византийские источники о первом походе Игоря на греков // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 16. М.; Л., 1960. С. 105–111; Его же. К вопросу о первом походе Игоря… С. 85–104). Исследователь ссылается на то, что в русских источниках отразился лишь первый этап войны, но ничего не говорится о втором сражении: причина якобы в том, что русские летописцы (причем разных поколений) в своем повествовании о войне опирались на известное им народное предание, согласно которому война закончилась первым же сражением, а потому сознательно отбрасывали все имеющиеся в их распоряжении сведения о продолжении войны. Однако этот аргумент, на мой взгляд, не выдерживает критики. В самом деле, гипотетически постулируемый исследователем русский источник (народное предание) никак не проявляет себя ни в летописном, ни в каком-либо ином тексте русского происхождения, а сводится исключительно к некой «схеме», под влиянием которой русские книжники («из века в век») правили греческие хроники, что выглядит неправдоподобно. Отмечу также неверные трактовки исследователем собственно русских источников. Так, тезис о первичности рассказа о походе 941 года в «Летописце еллинском и римском» по сравнению с «Повестью временны́х лет» ныне признан ошибочным: как показали исследования русских хронографов, рассказ «Летописца» восходит к Хронике Георгия Амартола с использованием летописи из числа новгородско-софийских (типа Софийской первой); см.: Творогов О. В. Древнерусские хронографы. Л., 1975. С. 152–157; Летописец еллинский и римский. Т. 2: Комментарий и исследование О. В. Творогова. СПб., 2001. С. 113–114, 176–179. Что же касается указания Архангелогородского летописца (Устюжского свода) о возвращении руси «без успеха; потом же, перепустя [лето], на третья лето, приидоша в Киев» (ПСРЛ. Т. 37. С. 18, 57), то оно, вопреки мнению Н. Я. Полового, не имеет никакого отношения к реальным событиям похода 941 года: напомню, что речь в этом известии идет о походе не Игоря, но Олега, а сам поход датирован 6408 (900) годом; указанные же слова Архангелогородского летописца восходят к неверно понятой хронологической выкладке авторов Новгородской первой летописи младшего извода, согласно которой поход Олега (под 6430/922 годом) последовал на «третьее» лето после похода Игоря (под 6428/920 годом): «И възратишася русь в своя; том же лете препочиша и другое, на третьее идоша» (НПЛ. С. 108).
48Коковцов. С. 120.
49 См. выше, прим. 36.
50Лев Диакон. С. 57.
51 Эти слова читаются лишь в древнерусском переводе Жития св. Василия; в греческом оригинале их нет. См.: Вилинский С. Г. Житие св. Василия Нового… Ч. 2. С. 459; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 45.
52Лев Диакон. С. 75–76.
53 Так, по мнению ряда исследователей, в летописных статьях под 6449 (941) и 6452 (944) годами речь идет об одном и том же событии, разные источники о котором оказались соединенными позднейшим летописцем (в этих двух статьях наличествуют следы искусственного разрыва в повествовании). К перераспределению материала под двумя годами летописца могла побудить дата договора Игоря с греками. См., напр.: Шахматов А. А. Повесть временны́х лет и ее источники // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 4. Л., 1940. С. 72; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 266–268.
