Заслуживает сравнения текст надписи на киевском кресте, как он передан в обеих редакциях Жития. Текст в русском Житии («Обновися Русская земле святым крестом…») выглядит более ясным, но создается впечатление, что он представляет собой уже позднейшую переработку того текста, который в своем первоначальном виде передан в южнославянской редакции («Обновисе в Русской земли крест…») (обратная замена кажется менее вероятной). С какой степенью точности южнославянское Житие воспроизводит первоначальный текст надписи, сказать трудно. К тому же не исключено, что и сама надпись на киевском кресте могла меняться по мере поновления креста. Отметим также, что наименование Ольги «матерью Святославлей» (в южнославянской версии) не имеет параллелей в других текстах, говорящих о ней по преимуществу как о «бабе Владимировой». В надписи на кресте имени Владимира нет, как нет его и в самом южнославянском Житии. Это позволяет предположить, что текст киевской надписи принадлежит очень раннему времени, возможно даже более раннему, чем время Ярослава Мудрого, когда сравнение Ольги и Владимира сделалось устойчивым агиографическим приемом (оно присутствует в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона — «программном» произведении Ярославовой поры[106]).
Что касается времени составления самих Проложных житий Ольги, то оно может быть определенно лишь приблизительно. Их принадлежность к домонгольскому времени не вызывает сомнений. Авторы обеих редакций пишут о кресте св. Ольги, который «и доныне стоит в Святой Софии», а автор русской редакции — еще и о теле блаженной княгини, «иже и доныне видимо есть всеми русьскыми сынъми». И то и другое свидетельствует о том, что авторы Жития работали в то время, когда и крест и гробница были доступны для поклонения верующих.
Обе редакции уже в XIII веке переписывались болгарскими книжниками. Анализ языковых особенностей болгарских и сербских списков южнославянской редакции Жития позволил Р. Павловой сделать вывод о том, что эта редакция стала известна в Болгарии не позднее XII века[107]. Что касается русской редакции памятника, то она была переписана в XIII веке даже не в Болгарии, а на Синае, в одном из синайских монастырей, весьма удаленных от Руси, а это свидетельствует о том, что к XIII веку данная редакция получила широкое распространение[108].
Для определения времени составления русской редакции Проложного жития важен факт ее включения в так называемую Вторую редакцию Пролога[109]. Как считает большинство исследователей, Вторая редакция Пролога была составлена на Руси не позднее последней четверти — конца XII века; соответственно не позднее этого времени должно было появиться и русское Проложное житие св. Ольги[110]. Однако этот вопрос, по-видимому, нуждается в дополнительном изучении.
Исследователи отмечают, что южнославянское Житие более всего соответствует той ранней «переходной» форме, которую первоначально имели памятники агиографического жанра и которую В. О. Ключевский выводил из гимнографических текстов, и именно из кондака и икоса, следующих за шестой песнью канона, при том что «кондак кратко передает в повествовательной форме основные черты деятельности святого», а «искос на основании этих черт излагает похвалу святому, начиная каждую черту возгласом „Радуйся!“»[111]. Именно так построено южнославянское Житие св. Ольги. Его первая часть почти не содержит фактических подробностей о святой, за исключением самого факта ее крещения в Константинополе, но составлена весьма искусно, с использованием аллитерации и других приемов, свойственных гимнографическому жанру. Вторая же часть Жития (отчетливо выделяемая в тексте подобием заголовка: «Слово яже к похвалению») представляет собой развернутую похвалу святой[112].
Вероятно, именно неудовлетворенность такой формой Жития и отсутствие в нем фактически подробностей о святой княгине стали причиной появления в русской книжности новой редакции, представляющей собой, по словам Н. И. Серебрянского, «типичное русское проложное житие»[113]. Помимо прочих источников, в русской редакции Проложного жития использован летописный рассказ об Ольге:
