Впрочем, не ему жаловаться. Предложение по гербовой бумаге было высочайше одобрено и Андрею пришлось срочно ставить новые бумажные фабрики, ведь те, что были у братца Феденьки и без того работали на пределе: бумагу русский рынок ел не хуже железа. Зато ручеёк за дести гербовой бумаги потёк стабильно в карман князя. Потому как городские писцы, прознавшие про новые правила, поспешили запастись новыми листами, ведь жизнь в стране не останавливалась, и люди продолжали писать по инстанциям, совершать сделки и заключать договора. И по той же причине за ними уже спешили гонцы с других городов, а казна формировала целые обозы для отдалённых провинций.
Головин же, как государев казначей, возложил на себя новую функцию: наблюдать за сбором денег с продажи гербовой бумаги. И вряд ли упустил момент, ведь поговорка "у воды да не напиться" не вчера родилась.
Между тем, после сытного обеда, казначей повёл гостя в просторный, богатый покой, стена которого, что напротив окон, была украшена ковром с удивительно тонко вытканной картиной на библейскую тему. В углу перед кивотом в золотой оправе горела лампада. Сказать по правде, Андрей был поражен увиденным, ведь подобное украшательство стен было пока что не в чести на Руси, и дома знатных людей не отличались в этом от простонародных.
Головин, заметивший князево удивление, усмехнулся:
– Ну да, купцы да дьяки понарассказывали, каково в твоём доме, вот и решил испробовать. И вправду, получилось удобно и красиво.
Тут Головин утёр вышитым платом взмокший лоб и решительно скинул на лавку (сработанную под заморский стул, со спинкой) шитый парчой зипун, оставшись в белой льняной рубахе:
– Помню твою нелюбовь к ромейскому обряду, так что скидай кафтан – тут по-свойски. Ишь как слуги натопили – пекло одно!
Долго упрашивать Андрея было не нужно, и он так же сбросил расшитый жемчугом кафтан, явив взору казначея рубаху из тончайшего батиста. Ткань эта была давно известна на Руси и стоила довольно дорого, хотя и делалась из того же льна, что и рубаха казначея. В своё время Андрею попало в руки несколько тюков, вот он и использовал их в своих целях. Оценив же удобство носки, загорелся возможностью выкрасть технологию, но сдвигов в этом направлении пока что не было.
Разговор двух сановников долго шёл вокруг да около, пока Андрею это не надоело.
– Пётр Иванович, брось ты это славословие. У нас ведь есть обоюдный интерес, так почему бы не приступить к делам нашим скорбным.
– Кхм, а тебе, Андрей Иванович вновь есть, что предложить старому человеку? – прищурил глаз казначей.
– Старые люди дома сидят, а не в политику играют, – усмехнулся в ответ Андрей, и продолжил: – Как тебе такое?
На стол перед казначеем легла серебряная монета. Но это была не привычная тому эллипсоидная чешуйка с получитаемым чеканом, а относительно круглая, с довольно чётким рисунком, похожая на те, что везли из закатных стран. Однако не это удивило повидавшего за свою жизнь множество монет казначея. Его взгляд застыл на ребристой насечке, что шла по её гурту.
– Что это?
– Э, – на миг потерялся князь, – что-то типа прототипа. Тьфу, ты, нечистый, в общем, это моё предложение по борьбе с обрезанием монеты. Ведь это бич для всей нашей экономики. Доходит до того, что на рынке ходит полно монет обрезанных аж до половины. А такую монетку, согласись, боярин, незаметно обрезать будет весьма проблематично.
– А чеканка откуда?
– А то мастер из земель немецких ладил. Уж прости, боярин, но наши покамест до такого хитрого механизма не дошли.
– Интересное решение, – покивал головой казначей, – вот только не удорожит ли это цену монет? Зная тебя, – тут Головин усмехнулся, – готов поклясться, что монетные дворы придётся наново обустраивать.
– То так, скрывать не буду. Только ведь всё одно рано или поздно это делать придётся. Это же не дело, когда по стране ходит куча монет разного чекана, да ещё и в большинстве своём порченная. Коль за товар рассчитываешься, так не на счёт, а на вес деньгу меряешь. Нет, не дело это, Пётр Иванович.
– Эх, кабы каждый боярин так думал, – мечтательно вздохнул казначей, вертя странную монету в руках. – А ведь интересное решение. Никогда такого не видывал. Неужто сам додумался?
– Да куда мне, Пётр Иванович. Это я франкскую монету зрел. А там по окоёму надпись шла, вот я и подумал, что с такой-то монетки край не обрежешь – сразу видно будет. А станок для насечки сей дивной уже розмыслы монастырские правили под руководством немецкого мастера. Ох и намучались, пока придумали, как сделать так, чтобы любую монету можно было на нём откатать. Зато ныне готовы таких станов сколь угодно сделать.
– Ага, было бы, кому их стребовать. Только не до новых монет нам ныне…
– Так ясно, что на войне не до перемен денежных. Всё понимаю, только думать-то о том уже сейчас надобно. Дабы, когда мир настанет, взяться разом, да изменить одним махом. А то ведь у нас ныне как: что ни город, то норов, что ни деревня, то обычай. Этак скоро вновь каждый удельный князь свою деньгу изготавливать начнёт. А надобно, чтобы монета, везде и всюду была одинакова.