Я едва не выронил котел. Уж кто пришьет не задумываясь — так это Хряк. Гнусная скотина эта сейчас в розыске, Лариска как-то по секрету сказала мне, что Хряк промышлял грабежами квартир. Ходил белым днем по домам и звонил в квартиры, какие попало, и если вдруг какая наивная душа отопрет, «Кто там?» не спросив, так наивная душа на тот свет отправлялась, предварительно поведав чистосердечно, где и что у нее лежит. А попробуй не поведай! Вы рожу Хряка не видели!
Если он угрожает раскаленным утюгом на живот или паяльником в задницу — сразу поверишь, что все это он проделает и с большим удовольствием (и проделывал, не сомневаюсь, с каждым, кто артачился), все отдашь и сам себе пулю в лоб пустишь, чтоб только побыстрее окочуриться и без мучений. Так вот однажды у Хряка прокол случился. Он рожу свою страшную никогда не прячет — незачем ему, ибо, как вы понимаете, не остается никого, кто бы мог потом показания против него давать — и однажды, когда старуха какая-то дверь ему открыла, он не заметил, что у той еще внучка была — девчонка лет двенадцати, которая, не будь дурочка, юркнула под кровать, как только поняла, что происходит. Так вот бабку Хряк прибил, а девчонка осталась, и она потом в ментуре Хряка по карточке опознала. Сразу опознала, тут уж не ошибешься. Взяли бы Хряка, как миленького, но у него дружок какой-то из ментов имеется, который успел его предупредить, и вот, благодаря этой сволочи продажной, мы теперь имеем счастье лицезреть милейшего Хряка каждый Божий день, Лариска не говорила, конечно, но она, как и все мы в тайне мечтает, чтобы повязали Хряка менты. вышак бы ему точно дали, и мы избавились бы от него навсегда!.. Но сдавать его никто не пойдет.
И я не пойду, разумеется. И не только потому, что Хряка мы все боимся хуже черта, а потому еще, что существует в нашем братстве неписаный закон — настучишь ментам хоть на кого, плыть тебе по коллектору на следующий же день. Сбросят свои же друзья. И правы будут. Все здесь люди с прошлым, и с правосудием встречаться никто не хочет, даже тот, кто чист на данный момент. А ты, если одного сдал, так можешь и остальных сдать. Логично. Рисковать никому не хочется.
Так вот, от голоса Хряка меня едва не парализовало, но тут Кривой за меня вступился.
— Оставь мальчишку, это я костер развел, иначе нам никогда это копыто не сварить.
Он кивнул Хряку на кабанью ногу.
Хряк аж присвистнул.
Конечно — называть копытом такую ножищу, большое преуменьшение ее достоинств, кроме копыта, там еще и бедро почти целиком.
— Да… — прохрипел Хряк, — Здесь дня на три хватит.
Где достал?
— Там больше нет.
Хряк на другой ответ и не рассчитывал. Еще бы! Какой дурак свои места раскрывать станет, да еще и прибыльные такие. Да Хряку и по фигу, если честно, он сам наверх не поднимается никогда — боится, жратву ему Лариска таскает. И попробуй она только прийти с пустыми руками!.. Нечего и говорить, что несладко ей придется.
Для меня большая загадка, почему она, я Лариску имею ввиду, возвращается всегда к этому подонку? Ведь лупит он ее нещадно и издевается, как может… Да, странный народ эти бабы.
Хряк напоминает мне чем-то Горбатого из «Место встречи изменить нельзя». Не рожей, конечно. Джигарханяна как не загримируй, такой рожи ему не соорудить, а телосложением и походкой. Хряк не горбатый, но спинища у него — как три моих, а шеи нет, кажется, вовсе.
Повернувшись к нам спиной, Хряк вернулся в свой угол и пнул в бок Лариску.
— Ты… вставай давай!
Лариска пробормотала что-то невнятно. Хряк пнул ее посильнее.
— Мне повторять тебе что ли, сука?!
— Чего тебе?.. Рано ж еще, — пробормотала Лариска сонным голосом.
— Сходи… выпить принеси.
— И правда! — воскликнул вдруг Кривой, — Сходи, Лариска, купи водки!
Лариска выползла из-под груды тряпья с таким же ошизевшим лицом, какое и у меня было, когда Кривой ко мне обратился.
— На что я ее куплю? Откуда у меня деньги с утра пораньше?
— Ты, Кривой, бабой моей не командуй, — мрачно встрял Хряк, — Свою заведи, пусть она на тебя и пашет.
— Я бы свою бабу пахать не заставлял. Да и твою не буду.
Кривой залез в карман и выгреб целую кучу мятых денежных бумажек. Мелочи, конечно, самые крупные у него тысячерублевые были, и протянул их Лариске.
— Давай, беги в ларек, и, на сколько хватит, столько и купишь.
Лариска сразу оживилась, схватила деньги и пересчитала дрожащими пальцами.
— Бутылки на три хватит! — сказала она Хряку возбужденно.
— Ну и че стоишь?! — рявкнул Хряк, — Давай, дуй!
И Лариска дунула, со всей возможной прытью дунула. Еще бы! — три бутылки водки, это не то, чтобы ужраться, конечно, но на похмелку вполне достаточно.
