Я могу ходить, где захочу, лазить, где захочу. проникать в надежно запертые и подключенные к сигнализации помещения. Не во все, конечно, в те, где есть достаточно широкие вентиляционные шкафы, по которым я мог бы проползти и не застрять. А есть они почти везде. Вон в том заводе, что за линией рельсов метро, они точно есть.
Я не вор. Вернее, я не ворую для наживы, а так только, чтобы с голоду не помереть, когда телефон, когда принтер, если небольшой или запчасти какие-нибудь. Компьютер мне, к примеру, не утащить, конечно — он в мои ходы просто не пролезет, а жаль, его продать можно баксов за триста-четыреста и жить потом месяца три припеваючи, и не волноваться ни о чем. Впрочем, в таком раскладе вещей есть и преимущества за телефон или за маленький принтер, красная цена которому в магазине двести баксов, шум особенно поднимать не станут.
Даже ментов не вызовут — нет ведь следов взлома… да и вообще никаких следов, обвинят, наверняка, своих же сотрудников.
Так вот, я не вор — я исследователь, я диггер. За тот год, что я прожил в этом городе, я изучил почти всю канализационную систему, систему метро и просто таинственные ходы неизвестного назначения, оставшиеся с древних времен. Есть у меня любимые места, такие, где, я знаю, никто меня не найдет. Даже наши. Впрочем, наших-то я и имею в виду, никто другой меня искать не станет, да и наши не будут. Зачем я им сдался? Но, согласитесь, все-таки приятно, когда есть где укрыться.
Я, когда маленьким был, любил забираться в большой платяной шкаф, мог сидеть там часами, тихо, как мышь. Мать сходила с ума, не понимая, куда я мог деваться. Но потом мое убежище раскрыли, заперли на ключ, а ключ убрали далеко-далеко…
Я и раньше-то, когда был здесь новичком, никого не знал и всего боялся, почти не вспоминал о доме, а теперь мне вообще кажется, что все это — родители, дом, школа — было давным-давно, в другой жизни, а то и вовсе не со мной. А ведь всего только год прошел.
Я сказал, что изучил ПОЧТИ ВСЮ систему подземных ходов под Москвой, но наверное, я все же немного преувеличиваю есть места, в которые проникнуть невозможно по причине того, что там собираются ядовитые газы, есть места, которые я еще не нашел, но которые скоро найду, есть места, в которых мне не побывать никогда — просто жизни не хватит. А есть места, в которые мне не проникнуть, потому что… потому что туда проникнуть могут только избранные. Если честно, мне не особенно хочется быть среди них.
Здесь — между станциями метро Текстильщики и Волгоградский проспект — тоннель выходит из-под земли на свет Божий, и очень часто я возвращаюсь домой именно этим путем.
Перелезаю через ограду, бегу между рельсов, разумеется, стараясь держаться подальше от контактного рельса и всего другого электрического, и ныряю в непроглядную тьму тоннеля…
Непроглядной темнота эта кажется только поначалу после ослепительной белизны снега и яркого света уличных фонарей — буквально минута, и я уже вижу, где провода, где рельсы, где следует свернуть в боковой тоннель, а где нужно снова выйти на центральную магистраль.
Страшно мне здесь было только в первый раз, когда глаза мои еще не видели в темноте так хорошо, уши не улавливали малейшие шорохи, а походка была, как у слона. Тогда я все время просил Михалыча показать мне самые интересные места, а он всегда отказывался — он ходит медленно из-за больных ног, почти не был нигде и знает всего лишь несколько дорог.
Пару недель я, конечно, цеплялся за его рукав, когда нужно было идти куда-то, а потом принялся лазить сам. Я уже никого ни о чем не спрашивал — в общем-то я кроме Михалыча и не доверял никому — сам искал дороги, совал нос во все дырки.
Как только я жив остался — сам удивляюсь! Откуда я только не падал, где только не тонул, куда только не вляпывался!
Но, видно правду говорят — есть свой Бог у нашего подземного мира, Бог, который хранит нас, непутевых детей своих. Я в него верю — идиотом был бы, если бы не верил — ведь в тех местах, откуда выбирался я, живым и здоровым, погибали опытные и оснащенные по последнему слову техники спецы сверху.
Урод сказал мне однажды: «Наш Бог не любит чужаков, он заманивает их в ловушки и уничтожает, точно так же он поступает и с теми, кто нарушает его заповеди. Но нас — тех, кто верен ему — он любит и хранит от неприятностей».
И он был прав. Я убедился в этом на собственной шкуре.
Однажды, обнаглев от своей везучести, я забрался слишком далеко, бродил по тоннелям, по переходам, и… Заблудился. Совсем. Безнадежно.
