Михалыч тоже поплелся просить милостыню. Холодно ему, конечно, сидеть весь день без движения на морозе в своем болотного цвета пальто, но он ходит. Каждый день.
Я сказал ему однажды, чтобы он не ходил, пока морозы такие, что я уж как-нибудь достану еды для нас двоих, чтобы с голоду не помереть, но он все равно ходит. Может быть есть у него тайное желание как-нибудь замерзнуть насмерть. Что ж, я его понимаю.
Мы остались вдвоем с Кривым. И это он, кажется, первым начал разговор — я бы не решился, пусть даже не совсем трезвым был.
Кривой развалился на своем тряпье и смотрел благодушно на то, как я спать устраиваюсь. Я чувствовал его взгляд спиной, но не оборачивался, нарочно не оборачивался, и все-таки Кривой окликнул меня.
— Эй, Мелкий!.. Ну-ка иди сюда.
Участь такой мелюзги, как я — слушаться. Всех, кто старше тебя и сильнее. Это в тоннелях я принадлежу сам себе, могу выбирать маршруты и лазить, где вздумается, а здесь я всего лишь Мелкий. Обо мне все тут думают, что я сильно не в себе, но на самом деле я всего лишь мальчишка и жив до сих пор только потому, что меня приняли в Империю. И еще потому, что я не нарушаю правил, не высовываюсь и слушаюсь старших.
Когда Кривой позвал меня, я, разумеется, подошел. Но не слишком близко. Никогда не стоит подходить к человеку слишком близко, ибо редко когда можно сказать наверняка, что знаешь его намерения. Намерений Кривого я, сами понимаете, знать не мог.
— А ведь ты не так уж преданно чтишь заповеди Баал-Зеббула, — сказал Кривой после того, как несколько мгновений молча разглядывал меня.
Я не понимал, что он имеет ввиду. стоял и хлопал глазами и, честно говоря, немного испугался. Кто его знает, Кривого, может он проповедник на самом деле или связан с ними как-то, ведь говорил мне Урод… Но что я мог сделать не так?
— Кто такой Баал-Зеббул, ты знаешь? — вопрошал Кривой.
Он лежал, вальяжно закинув руки за голову и улыбался, но глаза его смотрели на меня очень серьезно и проницательно, как и всегда.
— Наш Бог. — сказал я.
— И это все, что ты знаешь о нем?
— Да ладно тебе! Я знаю все, что Урод рассказывал. О том, что Баал-Зеббул — бог подземного мира, в котором мы живем, что он бог грязи и гниения… ну, что там еще…
— Вот именно, грязи и гниения, — сказал Кривой, — Его еще называют Повелителем Мух, знаешь почему?
— Не-а.
— Не стой там, как столб, садись со мной рядом, я тебе много нового расскажу.
Я уселся на его ложе. В большинстве своем ложе это представляет из себя старый матрас, полосатый, казенного образца. Одеялом Кривому служат несколько курток. Я понял, что значили его слова: «Ты не особенно чтишь заповеди…» Это потому, что я не гнию заживо, как полагалось бы, что я даже не особенно грязный по нашим меркам. Но ему ли говорить мне об этом, он сам даже на Урода не тянет.
— Наш Бог, — сказал Кривой, таинственно сверкая глазами, — Великий Герцог Ада. Он вездесущ, ибо появляется перед людьми всегда, когда они даже и не подозревают об этом, в образе мух. Представь, Мелкий. в каждой мухе, что ты имел честь лицезреть, была крупица сущности нашего Бога, он видел тебя постоянно и следил за тобой. За тобой и за каждым. А где появляются мухи? Там, где падаль, где гниет живая плоть.
И если твоя собственная плоть гниет, то мухи селятся на ней, выводят личинки…
Кривой коснулся кончиками пальцев моей обнаженной руки, и я вздрогнул от неожиданности.
— Представь, Мелкий, что Бог всегда с тобой, что он живет в тебе…
Я не знал, что и сказать.
— Вот повезло Уроду, правда? — продолжал Кривой, — Ему и стараться не надо — мухи стадами за ним летают…
— Так не протянешь долго, — решился я высказаться, чтобы немного оправдаться в его глазах, — Сгниешь и все. Хотя мужики наши и Урод тот же водку жрут, а она гниению не способствует.
— Ну, не скажи. Гниение ведь разное бывает. Бывает гниение тела, а бывает гниение души. Кто-то гниет снаружи, а кто-то изнутри. Урод , к примеру, отмечен особым благословением, он гниет сразу со всех сторон. А возьми того же Хряка — в теле его силищи немеряно, и проживет он лет сто, если не убьют, конечно, крепкий и розовенький, зато душа его гнилая и червями изъеденная. Так что он тоже верный слуга нашего господина… А, Мелкий?
— Я пришел сюда ради него.
— А в чем заключается твое служение ему?
Тут я понял, что Урод был точно прав — этот тип действительно якшается с проповедниками и, если так, то я пропал, потому что на его вопрос мне нечего ответить.
— Ты просто мальчик, так ведь? Ты не исповедуешь культа.
Да! Урод был прав! Кривой и говорит точно, как проповедник, случалось мне их слышать — они точно так же выражаются.
Эх, плыть мне по коллектору с такой же перекошенной физиономией, как у сегодняшнего найденного мною трупа!
— Я не просто мальчик, ты что не слышал, что обо мне Урод говорил?.. Что мне делать-то надо?!
— Вот! — провозгласил Кривой, — С этого и следовало начинать!
