Михалыч вертел ее в руках и не знал, куда спрятать. Еще бы! Попадется на глаза Хряку — отнимет.
— Давай я спрячу, — предложил я ему.
— А где?
— У меня тайных мест до фига. Никто не найдет.
— А что за место-то?
— Я тебе покажу.
— Да нет, можешь не показывать. Тебе я верю.
— Я не к тому. Просто… ну, меня скоро здесь уже может не быть…
Михалыч встрепенулся.
— Да ну? никак домой возвращаешься?!
Михалыч постоянно уговаривал меня вернуться домой. С первого дня нашего с ним знакомства. Как только узнал, что я из благополучной семьи, то обругал меня по страшному.
И всякий раз ругался, пока не понял наконец, что я не просто глупый подросток, сбежавший из дома в поисках приключений, что я навсегда здесь останусь.
Мне, наверное, следовало бы сказать, что да, мол, я возвращаюсь к родителям. И Михалыч был бы доволен и вопросов не последовало бы. Но не мог я так сказать, просто потому, что столько раз твердил старику, что мой дом — здесь! Что я сделал свой выбор, и он окончателен! Что он подумает, что я сломался? Что мне слишком трудно самому заботиться о себе и жить так, как мне в кайф? Нет, я не могу допустить, чтобы он так подумал обо мне!
— Я не домой, Михалыч.
Я принес ему в миске горячего супа и сел рядом.
Михалыч жадно набросился на еду, и я уже начал думать, что он не спросит… Но он спросил.
— А куда же?
— Я не могу тебе сказать.
— Что значит — не можешь?
Михалыч поставил тарелку на пол и посмотрел на меня подозрительно.
И мне пришлось рассказать. Взяв, конечно, с Михалыча предварительно слово, что наш разговор останется между нами.
Старик выслушал все, что я сказал ему, и я заметил, как он поник.
— Вот до чего дело дошло, — сказал он после того, как я давно уже сидел молча и ждал его слов, — Я знал, что так все и будет, я знал, что этим кончится.
Внезапно Михалыч съездил мне ладонью по лбу. Довольно сильно.
— Ты понимаешь, идиотина, что подписал себе смертный приговор?! — закричал он шепотом, — Довыступался со своей избранностью! Сколько раз я тебе говорил!.. Эти жертвоприношения… Ты знаешь, кого они в жертву приносят?.. Людей!!!
Честно говоря, я об этом догадывался. Жертвовать Баал-Зеббулу что-то меньшее, было бы святотатством.
— Но ведь это люди сверху, — брякнул я, — Не наши…
Забыл я что ли с кем говорю? Это Уроду можно сказать не наши и Кривому, но не Михалычу же!..
У Михалыча еще сильнее руки затряслись от моих слов, он смотрел на меня так, что мне казалось — сейчас задушит.
— Не наши?! — проговорил он, наконец, — Да речь идет о твоих родителях, о твоей сестренке ! Ты и их готов в жертву принести?! Что с тобой?! Ты что, убийца?! Как Хряк?! Что значит, наши, не наши?! Все мы люди — одинаковые! Всех нас матери рожали… Глупый мальчишка.
— Эти люди чуть не убили тебя, выгнали из дома, оставили на произвол судьбы… а здесь тебя приняли!
— Это бандиты были! Не люди — бандиты! И те, к кому ты идешь — тоже бандиты! Еще по-страшнее, чем те, которые наверху… Но у тебя теперь выбора нету, — добавил он внезапно, — Если ты откажешься — тебя убьют. Даже если домой вернешься, все равно найдут и убьют… Они повсюду. Они где угодно найдут…
— А я отказываться и не собираюсь! — сказал я мрачно, — И все, Михалыч, забудь о нашем разговоре. Если Кривой узнает, что я тебе все рассказал — нас точно убьют. И тебя и меня. Понял?
Михалыч не ответил. Он отвернулся от меня и принялся доедать почти остывший уже суп.
Я отправился уже к выходу, когда он внезапно окликнул меня.
Он заставил меня подойти, вдруг властною рукой притянул к себе и поцеловал в лоб.
— Я буду молиться за тебя, — сказал он, — За твое спасение. Не вашему дьяволу, а Богу! Тому, который на небесах, а не под землей!
Он оттолкнул меня и прежде, чем он вновь отвернулся к своей тарелке, я увидел слезы в его глазах.
Мне нужно было, наверное, как-то утешить его, но я не знал как. Я забрал его пятидесятидолларовую бумажку и рассказал, где спрячу ее. Рассказал Михалычевой спине, потому что он так и не повернулся ко мне и не сказал ничего. Так что и не знаю я, понял ли он, где я собираюсь прятать его деньги…
Было еще не поздно, и я отправился в метро. Мне нравится сидеть в тоннеле, в каком-нибудь уютном месте и смотреть на проносящиеся мимо поезда. Я сижу все время в разных местах — так интереснее, но обязательно у светофоров. Иногда поезда останавливаются и ждут зеленого света, тогда я смотрю вглубь ярко освещенных вагонов. Разглядываю людей. И, порою, вижу детей, прилипших к окнам — детей, с такими же жадными глазами, какие были у меня когда-то. Когда-то я мечтал о том, как буду сидеть в тоннеле и смотреть на поезда. Моя мечта сбылась. Но только вот удастся ли мне и в будущем приходить сюда?.. Я не знаю.
Я сегодня чувствую себя, как новобранец перед своим первым боем, как космонавт, готовящийся выйти в открытый космос… Я жду и боюсь того дня, когда Кривой возьмет меня ТУДА.
Впервые за все время, что я здесь, я думаю о том, кто я на самом деле. Осталось ли что-то, что связывает меня с этим миром наверху? Или я действительно могу забыть о нем навсегда? И говорить, как Урод — моя жизнь началась только здесь.
