В лесу было тихо, и хруст снега под чьими-то ногами мы услышали издалека.
Меня просто парализовало. Я застыл на месте и весь обратился в слух и ожидание. Каждый скрип снега отзывался во мне осколочком боли в груди. Острым, безжалостным осколочком.
Я видел, как застыли в напряжении Кривой и оба головореза, как вздулись вены на руках и шее сидящего со мной рядом Слона.
Место, где мы сидели, представляло из себя неглубокий пологий овражек, и нам не было видно идущего до самого полезного момента, пока он не начнет уже спускаться…
Хрусть… хрусть… хрусть…
По тропинке, скользкой на спуске, съехал какой-то мужик. Едва не упал и нелепо взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие. Невнятно выругался и похрустел дальше.
Я бы упал, не окажись за моей спиной дерева. Все мои мышцы отрафировались, и тело превратилось в жидкий студень… Глупо, как будто это меня подкарауливали, чтобы убить. Чего я дергаюсь?..
Она появилась еще через пять минут.
Когда я снова услышал это — хрусть… хрусть… хрусть… я сразу понял, что это она.
И я был спокоен, спокоен, как никогда. Я как-то вдруг отделился от всего мира, и видел его теперь откуда-то со стороны. Как будто в кинотеатре сидел.
Она скатилась по скользкой тропинке с разбегу. Легко и грациозно, однако едва не потеряла шапку — ей пришлось срочно хвататься за нее руками, чтобы она не упала. Шапка была беленькая и шубка была беленькая, и сапожки были беленькие… Вся она была беленькая и румяная от мороза. И глаза ее светились от молодости и радости жизни… Она была жертва. Она и только она.
Девушка была счастливой и беззаботной еще несколько мгновений, до тех пор, пока Слон не преградил ей дорогу.
— Куда спешишь, красавица? — спросил Слон, улыбаясь гнилыми зубами, — Подожди, поговорить надо.
Он не играл и не кокетничал — дело было слишком серьезное — он просто ждал, пока Марик зайдет жертве сзади, и он приближался к ней. Медленно, шаг за шагом, а она медленно отступала.
Я видел, как румянец отхлынул от щек девушки, как ужас сверкнул в ее глазах.
— Пустите… пожалуйста! — пробормотала она, прижимая ручки к груди, — Пожалуйста…
Она хотела кинуться назад, но Марик уже был за самой спиной у нее, и она ударилась о него, как о скалу.
Тут у нее, наконец, нашлись силы кричать. Один короткий вскрик — и грязная лапища Марика закрыла ей рот.
— Быстро! — услышал я жесткий голос Кривого, — Тащите ее!
Откуда-то издалека я услышал — хрусть… хрусть… хрусть…
Идет кто-то третий — кто-то третий совсем некстати.
Кривой услышал шаги на мгновение раньше, чем я. Марик и Слон услышали их еще на мгновение позже.
Жертва вырывалась. Молча и отчаянно. Я видел ее дикие, вылезшие из орбит глаза. Слышала ли она шаги, надеялась ли на помощь?
Меня эти приближающиеся шаги вернули в реальный мир.
Первым моим движением был прыжок в сторону лаза, ведущего под землю, но я тут же остановился и вернулся на тропинку, где Марик и Слон скручивали жертву. Скручивали в прямом смысле этого слова — обрывком провода, который они захватили с собой именно с этой целью. Нельзя чтобы жертва брыкалась, когда ее будут тащить по тоннелям — еще вырвется и убежит, ищи ее потом.
Жертва извивалась, как змея, она ухитрилась укусить Марика за руку, тот разозлился и ударил ее в солнечное сплетение так, что на какое-то время она перестала двигаться.
Как раз в этот самый момент третий любитель ночных прогулок по лесу съехал к нам в овраг. Это был пожилой мужчина лет шестидесяти, который оказался очень бодрым и быстро соображающим. Быстро — не значит хорошо. Вместо того, чтобы улепетывать, он кинулся на Марика со Слоном, желая, вероятно, отбить нашу жертву.
Я уж подумал было, что он собирается их бить, но старик всего лишь выхватил газовый баллончик. Марик получил в рожу струйку газа и с воем рухнул на снег. Рухнул, дернулся и вырубился.
Слон, наверное, не совсем понял, что произошло. Увидев в лице старика опасность, он кинулся на него, вышиб из руки газовый баллончик и стал избивать его методично, по всем правилам, как учат в армии.
Девушка, оставленная на снегу, начала потихоньку уползать. Она медленно приходила в себя, но даже в бессознательном состоянии, она уже уползала. Ей связали руки, а ноги еще не успели и, повалявшись какое-то время в снегу, она умудрилась подняться.
Слон бил старика, Марик лежал в отключке, Кривой, увидев, что жертва пытается ускользнуть, вылетел из своего укрытия и кинулся за ней. За те пару минут, что прошли со времени нападения на нее, жертва, похоже, вышла из состояния первого шока. Наконец включился ее инстинкт самосохранения, и она стала похожа на дикую кошку, а не на пухлую беленькую девушку, перепуганную насмерть.
Когда Кривой появился у нее на пути, она со всего маху врезала ему между ног. Кривой свалился с каким-то странным скрипом. Бедняга, я представил себе, с какой скоростью жесткий кожаный сапог ударил его в промежность и мне самому стало плохо.
Девчонке следовало бы бежать прямо — перепрыгивать через Кривого, который был теперь безопасен, как младенец, и бежать, но она повернула обратно. На тропинку. Туда, где стоял я.
